Из толпы раздались разъяренные вопли, но Тиацци торжествовал.

— Своими собственными словами он изобличил себя! Вот доказательство его порочности!

— Да что вы все, ослепли, что ли? — прогремел голос Торака.

Деревья шелохнулись. Пламя факелов замигало. Даже вождь племени Лесной Лошади отступила назад.

Со своим шрамом на груди и сверкающими глазами Торак выглядел устрашающе — в точности так, как только что о нем говорил Тиацци.

— Неужели вы разучились думать? — проревел он толпе. — Вам не кажется странным, что ваш новый колдун внезапно стал таким воинственным? Разве вы не видите, что он не один из вас?

Ренн никогда еще не видела Торака в такой ярости. Его гнев был словно леденящее снежное неистовство белого медведя, и это пугало ее. Остальных это пугало тоже.

Смех Тиацци сбросил наваждение.

— Смотрите, как отчаянно он старается! Он знает, что участь его предрешена!

Через толпу прокатилась волна облегчения. Колдун восстановил в них уверенность в их силах.

— Я достаточно выслушал ваших суждений, — объявил Тиацци. — Изгнанник в Истинном Лесу оскорбляет Великого Духа. Из-за этого Дух не возвращается. Изгнанник должен умереть.

Поднялся ветер. Красное дерево вздохнуло.

Ренн стояла, оцепенев от ужаса.

Торак с каменным выражением лица смотрел на Тиацци.

— Однако, — промолвил старик, все еще державший в руках посох, — если уж мы придерживаемся перемирия, тогда колдун племени Зубра тоже должен дать свое согласие.

Это отрезвило членов его племени, и они ждали, чем ответит колдун племени Лесной Лошади.

Отблески факелов играли на деревянном лице. Ренн чувствовала, как бешено несутся мысли, что скрываются за ним. Он жаждал смерти Торака, и чем скорее, тем лучше. Но если бы он пренебрег мнением людей Зубра, он рисковал бы вызвать их возмущение, и его планы были бы сорваны.

— Разумеется, он должен дать согласие, — сказал Тиацци сквозь зубы. — Нынче ночью колдун племени Зубра останется в своем молитвенном укрытии, а я останусь в священной роще. Каждое племя покроет охрой одно дерево. Если мы придем к согласию, изгнанник умрет.

Торак проснулся от мучившей его жажды.

Веревки из конского волоса связывали его по рукам и ногам. Его синяки пульсировали от боли, голова болела. То приходя в себя, то снова проваливаясь в забытье, он пытался понять, где находится. Тесное укрытие. Корни подпирают щеку…

Он резко очнулся. Они положили его под алым деревом. Совсем скоро они повесят его на ветвях.

Он не представлял, как выбираться из всего этого. Сколько у них уйдет времени на то, чтобы окрасить красным все дерево целиком? Ровно столько времени у него есть.

Он вспомнил о Ренн. Когда он видел ее, она не была избитой, значит, возможно, они сохранят ей жизнь. Если только она не попытается помочь ему.

А Волк? Он представил, как Волк, если он все еще жив, рыщет по опаленному огнем Лесу. Как растерянный, сбитый с толку зовет своего Брата. И не слышит ответа.

Обессилев, Торак потонул в пылающем океане мучившей его жажды.

Кто-то поддерживал его за голову, вливая воду в рот.

Он закашлялся и сплюнул. Его язык распух, он не мог глотать.

— Не останавливайся, — умолял он. Но у него вышло лишь бессмысленное бормотание.

К губам прислонилась плотная береста, и прохладная рука поддержала его затылок. Вода заструилась вниз по его горлу, проникая в его плоть, словно поток, заливающий иссушенную солнцем землю.

— Как ты себя чувствуешь? — прошептала Ренн.

— Лучше, — прохрипел он. Это была ложь, но скоро станет правдой.