Вот это была беда, так беда! Конечно, какое-то количество мужчин в их селениях осталось, но это были либо старики, либо подростки. Ну, ещё немного увечных, получивших ранения в предыдущих походах. Они уже не годились для службы в качестве скорпионов, но могли быть достойными отцами семейств, и, конечно, пираньи этими ветеранами не побрезгуют, но ведь их на всех не хватит!

Так что же делать? Не сводить же свиррских девушек с окрестным мужичьём! Извините за собачье сравнение, но это, то же самое, что допустить случку между породистой борзой и бродячим кобелём. И дело не в том, что он беспородный и шелудивый, а в том, что он битый, оплёванный, трусливый холуй!

Именно отсутствие холопства привлекало меня в этих людях, а вовсе не умение лихо драться, как об этом можно было подумать. Для них сеньор это не только господин и покровитель, но и товарищ по оружию, и отец к которому всегда можно обратиться за помощью, защитой и справедливостью. Свирры никогда не кланялись Самбульо до земли, а тем более не ползали перед ними на карачках, как это принято у каких-нибудь азиатов, а теперь понравилось и европейским горе-владыкам! И господа уважали своих вассалов, заботились о них, и всецело на них полагались.

А теперь что? Если подмешать к ним кровь местных крестьян, то вместе с ней придёт врождённое холопство, низкопоклонство, мужицкая хитрость, подлость, трусость. (Без обид — всё это, увы, есть у честных хлебопашцев, против которых я в принципе ничего не имею. Но у них своя стезя, а у природных воинов, своя. Дорогое вино с самой лучшей простоквашей смешаешь — помои получишь!)

Это и сеньоров испортит, ведь люди есть люди — привыкают ко всякой ерунде, начинают мнить о себе невесть что. Сначала барин слушает льстивые речи, потом ему становится мало, он требует ещё и ещё, и вот он уже нос дерёт, почитает себя, чуть ли не богом, и о слуг своих ноги вытирает! А какой из него при этом воин и полководец? Никакой! Само предназначение дворянина и сеньора исчезает, стирается. Никому он такой не нужен, и даже вреден. Это путь к гибели, а потому я не хотел, чтобы моих Самбульо окружала вместо преданных людей тупая лакейская дворня!

Если такое допустить, (а этим кончится, ведь природа потребует своё), то это будут совсем не те свирры. Над такими понадобится стоять с кнутом, следить, чтобы они делали свою работу хорошо и не давать поднимать головы, иначе они не только всё сделают плохо, но будут норовить сесть на шею.

От таких придётся беречь спину, заводить специальную охрану от собственных подданных, чего отродясь не было в нашем хозяйстве, где эти самые подданные являлись основой, опорой и защитой. Блин, хоть многожёнство у свирров вводи! А может быть и введу, если вернусь…

Но не только у свирров обнаружились проблемы деликатного свойства. Дон Мигель, лишь немного разобрался с делами, как отправился с визитом к родителям своей невесты, ну, и к ней самой, разумеется.

Надо сказать, что его подвиг, во время атаки английских брандеров на беззащитную Армаду, не остался незамеченным. Конечно, речь здесь идёт не о короле и его министрах. Эти господа истинные подвиги никогда в упор не видели! Но среди людей, не забывших ещё о чести и доблести, из уст в уста передавалась удивительная история о юном гранде, который на утлом судёнышке бросился между обречённой Армадой и надвигавшейся на неё смертью!

Не забыл об этом и герцог Медина-Сидонья, несмотря на страшное поражение по-прежнему командовавший испанским флотом и имевший влияние при Дворе. Так что за доном Мигелем прочно закрепилась слава героя, которая опередила его появление в доме юной Алисии.

Кроме того её родители были уже в курсе, что теперь наречённый их дочери является единственным наследником дома Самбульо, а значит они отдавали её не за младшего отпрыска знатной фамилии, а за того кто теперь является её главой! Что же касается состояния дона Мигеля, то это было частным делом, и истинное положение вещей не разглашалось.