По всему, поэтому моего парня встретили с распростёртыми объятиями! Я думаю, родители Алисии больше всего боялись тогда, что став в одночасье таким важным сеньором, дон Мигель расторгнет помолвку в надежде составить более выгодную партию.

И он действительно их немало озадачил, заявив, что намерен переговорить с их дочерью наедине. Разумеется, такое свидание было недопустимо в соответствии с представлениями о приличиях великосветского общества. Но им разрешили встретиться в присутствии дуэньи Алисии, которую тут же уболтала Магдалена, благо они были если не подругами, то старыми знакомыми, причём одна обожала всякие истории, а другой было что рассказать.

Итак, они встретились в покоях достаточно просторных, чтобы пара кумушек могла спокойно беседовать, не мешая молодёжи вести свой собственный разговор, но и не теряя их из виду.

Ну, уж этот разговор я никак не мог пропустить, а потому вообразил себя мышью и прокрался за портьерами, подойдя к маленькому диванчику, выгнутому полумесяцем, благодаря чему беседующие сидели одновременно и рядом, и друг напротив друга. Я видел только их ноги, но разговор слышал отлично.

— Благородная сеньорита! — начал дон Мигель, дрогнувшим от волнения голосом. — Я хотел бы переговорить с вами о делах касающихся нас обоих…

— Неужели вы хотите сообщить, что больше не любите меня, сеньор кабальеро? — перебила она его со вздохом достойным лучших театральных подмостков, какие есть в мире.

— Нет, нет, что вы! — поспешил возразить дон Мигель. — Моя любовь к вам осталась и останется неизменной. Но, увы, возникли обстоятельства, из-за которых я не смею далее добиваться вашей руки, не переговорив с вами, и не услышав от вас самой приговор моей судьбе.

— Какие обстоятельства? — пролепетала она столь нежным и испуганным голоском, что даже у меня сердце облилось кровью пополам со слезами.

Я не видел её глаз, но ясно представлял себе эти огромные голубые озёра, готовые пролиться водопадами.

— Прежде всего, я теперь калека, — начал дон Мигель издалека, имея ввиду свою руку.

— Раны, полученные в битве, украшают героя! — возразила Алисия. — Тем более что слава о вашем подвиге в последнее время разносится так, что затмевает славу рыцарей древних лет. Каждый менестрель, заходящий в наше поместье, обязательно исполняет балладу о вашей храбрости!

— Ах, нет же! — улыбнулся дон Мигель. — Это ранение я получил не в Ла-Манше, а несколько ранее, во Фландрии. Во время неудачной и бесславно закончившейся операции, в которой я даже не успел принять участие, так-как залп из аркебуз со стороны гёзов, уничтоживший тогда много славных бойцов, смёл меня с борта корабля обратно на палубу, не дав спрыгнуть на землю. Отличная толедская кираса, подаренная мне матушкой на восемнадцатилетие, сдержала несколько пуль, но одна из них попала в сочленение наплечника и перебила руку. Если бы не Огонёк, (помните моего попугая?), я так и остался бы в ледяном прибое Фландрии, так-как наш десантный шлюп пошёл ко дну, продырявленный ядрами фальконетов. Но мой пернатый друг меня вытащил… Однако речь сейчас не о моих бедах и приключениях. Факт в том, что я уже год однорукий калека. Зачем вам однорукий муж? Вы достойны лучшей участи.

— Я была бы счастлива всю жизнь быть вашей левой рукой! — проговорила Алисия таким голосом, что я чуть было, не выдал себя от избытка чувств.

Если раньше в её словах слышалась игра и, пусть невинная, но всё же театральность, то сейчас в них прозвучал испуг, удивление и… сострадание! И что самое главное — эти нотки были искренними.

Я не наивный дурачок, и не буду утверждать, что эта девочка любила дона Мигеля нежно, пламенно и страстно, но он вызывал у неё какую-то симпатию, а теперь она его искренне пожалела.