Отпустив сестру и пожелав ей доброй ночи, остальным доктор занялся сам. Во время всей операции мужчины обсуждали рыночные цены на скот, словно болтали за чашкой кофе. Эдит, все еще крайне сконфуженная, была рада, что они, кажется, забыли о ее присутствии.

Какая же она простофиля, раз допустила, чтобы Хойт поставил ее в такое неловкое положение! Но в то же время, чего уж греха таить, ей хотелось подчиниться ему. Почему-то ему было нужно, чтобы она находилась около него, а какие у него на то причины, неясно. Она вспомнила, как пять лет назад он пришел ей на помощь. Ситуации, правда, совсем разные. И вот теперь ему на помощь пришла она. Эдит подумала о том, что будь она его женой, а не секретаршей, то участвовала бы вместе с ним во множестве разных дел, в том числе и в более радостных, а не таких, как сегодняшнее. Пусть это стыдно, но она готова принять от Хойта любые крохи доброго отношения.

Что касается ущемленной гордости… Все зависит от того, как пойдут дела на ее собственном ранчо в течение следующих нескольких месяцев. Впрочем, гордость ее, скорее всего, больше не будет задета, поскольку ей наверняка придется продать ранчо и переехать в Коултер-Сити. Она должна будет это сделать, если рано или поздно возникнет непредвиденный финансовый кризис.

Доктор махнул ей рукой.

— Вы, кажется, намеревались выслушать мои указания?

Эдит вздрогнула.

— Простите. Я задумалась. Когда последний раз ему делали прививку от столбняка?

Доктор улыбнулся.

— Уместный вопрос. — И подмигнул Хойту: — Она в курсе всех ваших дел?

— Доктор, я плачу ей еженедельно, — весело пояснил Хойт.

— Дату последней прививки я проверю и выпишу рецепт в аптеку на антибиотик и болеутоляющее. — Он через плечо посмотрел на Эдит. — Антибиотик нужно принимать, пока рана не заживет, разумеется. Следите, чтобы он принимал лекарства с едой. При приеме болеутоляющего никакого алкоголя, за рулем не находиться, не работать ни с какими механизмами и не садиться на лошадь. Швы удалим через неделю.

Доктор снял резиновые перчатки и выбросил их, затем вымыл руки и вышел. Хойт осторожно выпрямился и сел. Эдит тут же встала со стула, взяла рубашку и протянула ему.

— Помогите мне одеться, хорошо? — попросил он.

Эдит расправила рукава, чтобы ему было удобнее просунуть руки, не задевая только что зашитую рану.

Господи, как это глупо, но она испытывает неизъяснимое удовольствие, помогая Хойту в таком интимном занятии, как надевание рубашки! От прикосновения к его крепкому мускулистому телу у нее внутри все дрожало.

Хойт сам застегнул рубашку, но заправлять в джинсы не стал.

— Вы отвезете меня в аптеку за лекарствами или вы торопитесь домой?

— У нас есть на это время, — ответила она, забыв, что раньше заявляла о невымытой посуде.

Доктор вернулся со шприцем и пузырьком.

— Эдит была права относительно прививки от столбняка. Будет больнее, чем царапина у вас на боку. — Он бросил на девушку взгляд поверх очков. — Вам, наверное, лучше выйти, пока я сделаю укол, поскольку это в бедро.

Она, кивнув, вышла в приемную — с нее хватит и того, что было. Когда появился Хойт, они вернулись к пикапу. В аптеку он зашел сам и вскоре вышел с белым пакетиком в руке.

На обратной дороге к ранчо Хойт, выглядевший вполне довольным, сказал:

— Большое спасибо за помощь.

Эдит не видела его таким размягченным уже несколько недель. Конечно, ее спокойствие отрезвляюще повлияло на него, но с Хойтом последнее время было настолько тяжело общаться, что она почти разуверилась в своей способности ладить с ним.