А я, ничтоже сумняшеся, явилась сюда, чтобы открыть этому человеку страшную правду, поневоле став вестницей несчастья и горя.

Уильям Рейнсферд подтолкнул фотографию ко мне, и губы его превратились в тонкую линию.

— Для чего вы приехали сюда? — прошептал он.

В горле у меня пересохло.

— Вы приехали сюда, чтобы сказать, что моя мать была не тем человеком, которого я знал? Что она оказалась замешана в какую-то трагедию? Вы для этого сюда приехали?

Я почувствовала, как у меня задрожали ноги. Не так я себе все это представляла, совсем не так. Я ожидала увидеть боль, печаль, тоску. Но я не ожидала столкнуться с его гневом.

— Я думала, вы знаете, — промямлила я. — Я приехала сюда потому, что моя семья помнит о том, что ей пришлось пережить тогда, в сорок втором году. Вот почему я здесь.

Он снова покачал головой, дрожащей рукой провел по волосам. Его темные очки с дребезжанием свалились на столик.

— Нет, — выдохнул он. — Нет. Нет, нет. Это безумие. Моя мать была француженкой. Ее фамилия Дюфэр. Она родилась в Орлеане. Она потеряла родителей во время войны. У нее не было братьев. И у нее не осталось семьи. Она никогда не жила в Париже, на этой вашей рю де Сантонь. Эта маленькая еврейская девочка — это не она, это не может быть она. Вы все это выдумали.

— Пожалуйста, — жалобно взмолилась я, — позвольте мне объяснить. Позвольте рассказать вам все с самого начала…

Он выставил перед собой ладони, словно собираясь оттолкнуть меня.

— Я ничего не хочу знать. Оставьте свои истории при себе.

Я почувствовала знакомую тупую боль внизу живота, как будто кто-то когтями рвал меня изнутри на части.

— Пожалуйста, — прошептала я. — Пожалуйста, выслушайте меня.

Уильям Рейнсферд вскочил на ноги с ловкостью и быстротой, неожиданной для такого крупного, полного мужчины. Он взглянул на меня сверху вниз, и лицо его потемнело от гнева.

— Я буду с вами предельно откровенен. Я больше никогда не хочу вас видеть. Я больше ничего не хочу слышать. Пожалуйста, больше никогда не звоните мне.

С этими словами он развернулся и ушел.

Мы с Зоей молча смотрели ему вслед. Столько хлопот, усилий, и все напрасно. Тяжелый перелет, поездка на автомобиле, все мои старания… Ради чего? Я оказалась в тупике. Но я все равно не могла поверить, что история Сары заканчивается здесь, заканчивается так быстро и бесславно. Этого просто не могло быть.

Мы еще долго сидели за столиком и молчали. Потом меня охватил озноб, несмотря на жару. Я подозвала официанта и оплатила счет. Зоя не проронила ни слова. Кажется, она тоже была ошеломлена и растеряна.

Я с трудом поднялась на ноги. Мне казалось, что я бреду сквозь вязкую пелену, каждое движение стоило мне величайших усилий. Итак, что дальше? Куда ехать теперь? Обратно в Париж? Или к Чарле в гости?

Я двинулась прочь, едва переставляя ноги. Казалось, они налиты свинцом, так тяжело давался мне каждый шаг. Позади меня раздался голос Зои, кажется, она окликнула меня, но мне не хотелось оборачиваться. Сейчас мне хотелось только одного — как можно быстрее вернуться в пансионат. Подумать. Потом собрать вещи. Позвонить сестре. Позвонить Эдуарду. И Гаспару.

Я снова услышала голос Зои, он прозвучал громко и встревоженно. Что ей нужно? Почему она плачет? Я заметила, что прохожие смотрят на меня. Я резко развернулась, раздосадованная, намереваясь крикнуть дочери, чтобы она поторапливалась.

Она подскочила ко мне, схватила за руку. Лицо ее покрылось смертельной бледностью.

— Мама… — прошептала она неестественно высоким голосом.