Приехал Бертран, спокойный, деловой, уверенный, нежный и заботливый. Я полностью положилась на него, слушая, как он разговаривает с доктором, время от времени бросая на Зою одобрительные и подбадривающие взгляды. Он позаботился обо всем. Я должна буду оставаться в больнице, пока кровотечение не прекратится полностью. Потом я вернусь в Париж и постараюсь вести спокойный и размеренный образ жизни до наступления осени, как минимум, когда пойдет пятый месяц моей беременности. Бертран ни разу не упомянул Сару. Он не задал ни единого вопроса. Я погрузилась в умиротворенное молчание. Я не хотела говорить о Саре.

Я начала чувствовать себя пожилой маленькой леди, которую возят туда-сюда, совсем как Mamé в пределах ее маленького мирка, дома престарелых, и приветствуют теми же дежурными улыбками и все той же зачерствелой доброжелательностью. Как легко позволить другому человеку управлять своей жизнью. Собственно, мне не за что было цепляться и сражаться. За исключением ребенка.

Ребенка, о котором ни разу не вспомнил Бертран.

___

Когда несколько недель спустя мы приземлились в Париже, мне показалось, что прошел целый год. Я все еще чувствовала себя усталой, и мне было очень грустно. Каждый день я вспоминала Уильяма Рейнсферда. Несколько раз я порывалась взять в руки телефонную трубку или ручку и лист бумаги, намереваясь поговорить с ним, написать, объяснить, сказать что-то важное, сказать, что я прошу у него прощения… Но так и не осмелилась.

Дни шли за днями, и лето сменилось осенью. Я лежала в кровати и читала, писала статьи на портативном компьютере, разговаривала по телефону с Джошуа, Бамбером, Алессандрой, с моей семьей и друзьями. Я работала на дому, не покидая спальни. Поначалу мне казалось, что я не справлюсь, но потом все как-то устроилось. Мои подруги Изабелла, Холли или Сюзанна по очереди навещали меня и готовили обеды. Раз в неделю одна из моих золовок в сопровождении Зои отправлялась в близлежащий гастроном за продуктами. Пухленькая, чувственная Сесиль пекла для меня crêpe, сочившиеся маслом, а изысканная, угловатая Лаура готовила низкокалорийные салаты, которые получались у нее необыкновенно вкусными и питательными. Свекровь не баловала меня посещениями, зато присылала свою служанку, живую и ароматную мадам Леклер, которая столь энергично пылесосила квартиру, что я вздрагивала от страха. На неделю приезжали мои родители, остановившиеся в своей любимой маленькой гостинице на рю Деламбр. Мысль о том, что они скоро вновь станут дедушкой и бабушкой, приводила их в восторг.

Каждую пятницу в гости ко мне с букетом алых роз неизменно заглядывал Эдуард. Он усаживался в мягкое кресло рядом с кроватью и снова и снова просил меня описать ту встречу и разговор, который состоялся у меня с Уильямом в Лукке. При этом он качал головой и вздыхал. Снова и снова он повторял, что ему следовало предвидеть реакцию Уильяма. И как могло случиться, что ни он, ни я даже не подумали о том, что Уильям может ничего не знать и что Сара могла ни словом ни обмолвиться ему о своем прошлом?

— Может быть, нам все-таки стоит позвонить ему? — с надеждой обращался он ко мне. — Может быть, мне самому позвонить ему и постараться все объяснить? — Но потом он смотрел на меня и бормотал: — Нет, конечно, я не могу так поступить. Это было бы верхом глупости с моей стороны.

Я поинтересовалась у врача, нельзя ли устроить что-то вроде небольшой вечеринки, при условии, что я не буду вставать с дивана в гостиной. Доктор разрешила, но взяла с меня обещание, что я останусь в горизонтальном положении и не стану поднимать тяжести. И вот однажды вечером, в самом конце лета, приехали Гаспар и Николя Дюфэры, чтобы познакомиться с Эдуардом.