— Понимаю, — хорошо маскируя нарастающее раздражение, кивнула я. — Так вы ночевали у сестры?

— Да. Долго засиделась там, позвонила Рудику предупредить, что останусь. Трубку, правда, Галина взяла — моя невестка. Его жена то бишь, — старалась она доходчивее объяснять, я учтиво склонила голову в знак понимания. — А когда утром вернулась, то…

— Во сколько, не помните точно?

— В половине девятого. Хотела успеть завтраком их накормить. Они по выходным долго спят. Галина-то всегда, она не работала никогда, — отпустила Луговичная шпильку в адрес снохи, и я сразу определила их отношения, — а вот Рудик отсыпался по праву. Так вот, захожу домой, иду сразу на кухню с сумками и вдруг поскальзываюсь на чем-то. Смотрю, похоже на кровь! — Она в ужасе округлила глаза и прижала руку к сердцу, вновь переживая минувшее событие. — Бросаю сумки и бегу к Рудику в спальню. Стучу — молчат. Сама вошла, а он спит как ни в чем не бывало. Но один. Галины нет. «Сынок, — говорю, — у вас все в порядке?» Он мне сонным голосом отвечает, что да. «А Галочка, — спрашиваю, — где?» Он говорит: «В другой комнате». Ну, такое у них частенько бывало. Поскандалят немного и разбегаются по разным спальням.

— А из-за чего они скандалили?

— Да, господи, — энергично махнула она рукой, — милые бранятся — только тешатся. Мало ли? Из-за ерунды всякой.

Было заметно, что тут Луговичная явно фальшивит. Почему вот только Миющенко не сказал, что она при всем присутствовала? Хотя известно, юристы матерей за свидетелей не считают, полагая, что мать однозначно дитя выгораживать станет. Но ведь не всегда. А я, в отличие от государственных следователей, к показаниям кровных родственников отношусь с особым вниманием. Часто по их лицам и жестам можно определить, врут они или говорят правду. Мне в работе это очень помогает.

— Ну ладно, давайте дальше, — сказала я, решив, что об этом поговорю с Рудольфом. — Кстати, когда вы к сестре уходили, Галина дома была?

— Дома, дома. А ушла я в семь вечера, — подтвердила она и продолжила: — Ну, я в другую комнату. Галины там нет. В ванную заглянула, а там… Ужас! Все полы в крови! — снова прижала Мальвина руку к груди. — Я скорее Рудика будить. Он вскочил, ничего не поймет. Мы милицию вызвали. А они… — бедная женщина снова всхлипнула, — а они давай по дому шарить. И в стиральной машине рубашку сына нашли. А на ней тоже кровь. На манжете и на середине, — указала она на свой живот, — вот тут примерно. Ну и сразу забрали его! Вы представляете? — и Мальвина Васильевна стала содрогаться в рыданиях.

Я поняла, что, кроме истерики, сейчас она уже ни на что не способна, и пошла на кухню налить ей воды. Гора посуды в раковине смотрелась нелепым грязным пятном посреди белизны мебели и стен. Судя по всему, посуду Мальвина Васильевна так и не удосужилась помыть с того злополучного воскресенья. Почти бесшумно работал кондиционер. Тут было даже холодно.

Вручив ей стакан, я попросила разрешения немного осмотреть квартиру.

— Да-да, — проговорила она, стукнув зубами о стекло, и жадно припала к воде.

Однако следов крови уже нигде не было. Ни в коридоре, ни в ванной. Лучше б она посуду помыла, чем полы, с досадой посетовала я про себя и остановила взгляд на стиральной машине фирмы «Бош». Итак: фронтальная загрузка белья, то есть окошечко-иллюминатор прекрасно просматривается прямо с порога. Сейчас внутри ничего нет. Я присела и открыла дверцу.