Все пришлось делать в страшной спешке да еще и на фоне царящего в городе хаоса, который неизменно приходит на смену грабежам.

Целую вечность Маранда истратил на попытки дозвониться по полевому телефону до генерала. Когда это все же удалось, капитан объяснил, что бывший министр при смерти и вряд ли протянет еще час. Таким образом, генералу пришлось поставить крест на своих планах устроить в Севилье открытый судебный процесс. И тогда он потребовал немедленной, причем непременно публичной, казни Пинсона. А это означало, что бывший министр должен был каким-то образом дотянуть до расстрела! Только продемонстрированное врачом мастерство и переливание крови смогли немного отсрочить остановку сердца Пинсона. А тот факт, что во время казни арестованный политик будет находиться в бессознательном состоянии, сочли несущественным.

Потом Маранда столкнулся с еще одной проблемой. Солдаты никак не могли отыскать оператора с кинокамерой, который должен был запечатлеть сцену казни. Наконец его нашли на стене цитадели — там он снимал трупы, лежавшие возле парапетов, — и погнали вниз. Оператор долго не мог перевести дыхание после пробежки с тяжелой камерой с холма до центральной площади.

Свидетелей казни было немного — лишь несколько горожан, которых согнали в похоронную команду, да скучающая очередь солдат-арабов, выстроившаяся возле здания бывшей торговой компании, наскоро переделанного в публичный дом. Поскольку лишь некоторые из жительниц Сиудадела-дель-Санто все еще могли оказывать соответствующие услуги после массовых изнасилований предыдущей ночью, очередь в публичный дом была достаточно длинной.

Таким образом, казнь прошла без особой помпы. Маранда зачитал заранее заготовленную речь. Солдаты расстрельного взвода разрядили винтовки в осужденных, после чего присоединились к очереди в бордель. Похоронная команда, состоявшая из представителей той незначительной части мужского населения города, что счастливо избежала пули и петли, погрузила трупы в телегу и отвезла их к братской могиле, вырытой за городом в оливковой роще. В той же могиле немного погодя погребли Огаррио и солдат из его отряда.

На следующий вечер капитан Маранда в штабе, под который конфисковали сельский дом в четырех километрах от города, показывал генералу отснятый материал. Досмотрев до конца, тот удовлетворенно кивнул, жуя толстую сигару.

— Ну что ж, неплохо.

— Благодарю за похвалу, господин генерал, — отозвался Маранда.

— Если мне не изменяет память, вы говорили, что Пинсон был без сознания?

— Совершенно верно. Доктор боялся, что он может умереть в любую минуту.

— Но перед залпом он открыл глаза, уставился куда-то вверх и улыбнулся! Или мне показалось?

— Нет, господин генерал, ни в коей мере. Я, как и вы, счел это немного странным. Позволю себе предположить, что подобное выражение его лица не слишком обрадует наш отдел пропаганды. Впрочем, согласитесь, это ли не наилучшее доказательство того, что в момент казни Пинсон был еще жив?

— И чего он скалился?

— Прошу прощения, господин генерал, я вас не понимаю.

— Куда он пялился? Что его так обрадовало?

— Честно говоря, не знаю, — признался Миранда. — С того места, где он сидел, если поднять глаза, можно разглядеть только собор. Его видно с площади. На шпиль как раз упали первые лучи утреннего солнца. Я сам залюбовался собором, когда подошел осмотреть трупы. Вероятно, увиденная красота и вызвала его улыбку.

— Хотите сказать, он улыбался красивому рассвету?

— Господин генерал, рассвет и впрямь был загляденье.