Стремительная ходьба не приносила успокоения, хлопание кожаных подошв по каменному полу гулко отдавалось в пустом помещении и звучало зловеще. Получить такой удар из-за легкомыслия и высокомерия своего же родственника. Да, Дом Дюрлена будет поглощен, как он и обещал. Он снова сделает Синдта младшим кузеном, каким тот был до того, как Нетта вышла замуж за Керэла и Трев Халарек подарил его семье статус самостоятельного Дома. Поглощение и объявление на Совете о преступной небрежности Синдта навсегда покончит с его политическими амбициями. Впрочем, для него уже нет достойного наказания.

Карн распахнул дверь и влетел в оранжерею. Он не часто бывал здесь, но все же достаточно часто, чтобы телохранитель усвоил, что следует остаться за дверью. Он замер на мгновение, окунувшись в атмосферу теплого, влажного, благоухающего воздуха. Садовник, что жил в каморке при оранжерее, просунул голову в маленькое окошечко и оглядел свои владения. Увидев Карна, он кивнул ему и снова скрылся. Карн закрыл дверь, толкнул задвижку и уселся на скамью. Сквозь стекла оранжереи проникал дневной свет. Это было его последнее прибежище, и сегодня он действительно в нем нуждался. Опершись локтями о колени, понурившись, бессильно свесив кисти рук, он сидел и рассматривал гравий под ногами. Они мертвы. Оба мальчика. И, конечно же, по приказу Харлана. Кто еще, в самом деле, выиграл бы от гибели наследников Халарека. Всех юных Халареков, кроме Дилеммы.

То, что произошло, означало, что шпион Харлана в Онтаре снова нанес свой удар. Иначе нельзя объяснить, как весть о военном эскорте Халарека могла так быстро достигнуть Дюрлена. Все знали, что в Онтаре скрывается шпион Харлана. Все знали это, но никто не знал, как его выкурить. Были сомнения насчет того, что эту роль в разное время исполнял один и тот же человек — акты саботажа случались нечасто, но установить личность не было никакой возможности. Одно время Трев хотел было сменить всех служащих в Онтаре, чтобы избавиться от шпиона, но это лишь дало бы возможность бесчисленным врагам занять место преданных работников и офицеров.

Карн покачал головой, выпрямился. Столько горя, столько смертей. Он должен передохнуть, скинуть на время этот груз, иначе он просто не сможет работать. Карн запрокинул голову и ощутил тепло солнечных лучей. От этого мускулы лица и плечи, постоянно до судороги сведенные от необходимости скрывать свои чувства на публике, расслабились. Он дал волю своему горю, своей скорби по мальчикам, которые были убиты лишь потому, что их отцом был второй сын Трева. Здесь, в тишине и уединении солнечного утра, он мог не сдерживать своих слез. Пусть они унесут с собой часть этой страшной тяжести. Сейчас он снова возьмет себя в руки.

Он встал. Втянул в себя благоухающий воздух, в котором смешались запахи сырой земли, листьев, мокрого камня и цветов там-тама. Он медленно прошелся по рощице там-тамовых деревьев. Эти экзотические растения, которые были кружным путем ввезены с Терры, цвели красными, розовыми и оранжевыми цветами почти круглый год, разливая вокруг себя запах пряностей и теплого меда. Карн прикоснулся к их крупным лепесткам, потрогал веточки папоротника, росшего у подножия деревьев. Пальцы стали мокрыми от тоненькой пленочки росы, покрывавшей листья. Кончиками пальцев Карн провел по краешку папоротникового листа, с удовольствием ощущая его нежную упругость. Отерев пальцы о брючину, он двинулся дальше, вглубь оранжереи. С каждым шагом боль, терзавшая его, постепенно ослабевала.

Карн долго бродил среди растений, пока свет, падавший сверху, не окрасился розовыми и бледно-лиловыми тонами.