URUGUAY [135]

– Но ведь две колонки мелким шрифтом, – возроптала Сусана, – да еще при таком ужасном освещении, че. Ну ладно, освобождение бразильского консула, похищенного тупамаро, обращение его жены по радио и телевидению, безутешный хор лягушек‑гуманистов, негодующих, что политические организации прибегают к похищениям, чтобы вызволить политзаключенных, – сказала Сусана железным тоном учительницы, подводящей к самому трудному пункту теоремы, тут еще напечатано письмо, полученное женой бразильского консула перед тем, как тупамаро возвратили ей мужа, вот оно: «Сеньора Апарасида Гомиде, Ваши страдания и страх известны всем. Пресса и радио ежедневно освещают Вашу драму: Ваш муж, дипломатический работник за рубежом, был похищен и, таким образом, оказался замешан в события политического характера. Сеньора, не одни Вы плачете. Однако о моем страдании и моем страхе не говорит никто. Я плачу в одиночестве. У меня нет Ваших возможностей заставить себя услышать, тоже сказать, что „сердце мое разрывается“ и что „я хочу снова увидеть моего мужа“. Ваш муж жив, с ним хорошо обращаются. Он вернется к Вам. Мой муж скончался от пыток, умерщвленный молодчиками Первой армии. Он был убит без суда и без приговора. Я потребовала выдать его тело. Никто меня не услыхал, даже Комиссия по защите прав человека. Я не знаю, что с ним сделали и куда выбросили. Его звали Марио Алвеш де Соуса Виэйра, он был журналист. Он был схвачен полицией Первой армии 16 января этого года в Рио‑де‑Жанейро. Его привели в казарму военной полиции, где жестоко избивали всю ночь, насаживали на зазубренный кол, сдирали кожу со всего тела металлической щеткой, потому что, он отказывался давать сведения, которых требовали палачи. Заключенные, приведенные в пыточное помещение, чтобы вымыть пол, весь в крови и экскрементах, увидели моего мужа в агонии, кровь лилась у него изо рта и из носа, он лежал на полу голый, задыхался, просил пить. Военные палачи, пересмеиваясь, запретили оказать ему хот малейшую помощь».

– Все понятно, – сказал Ролан, – зa va comme ?a [136].

– Ах нет, уж я закончу, – сказала Сусана, гневно посмотрев на него. – «Я знаю, сеньора, что Вам не понять моих страданий, ибо для каждого его горе больнее, чем горе другого. Но надеюсь. Вы поймете, что обстоятельства, приведшие к похищению Вашего мужа и гибели под пытками моего мужа, одни и те же; необходимо осознать, что насилие‑голод, насилие‑нищета, насилие‑угнетение, насилие‑отсталость, насилие‑пытка ведут к насилию‑похищению, к насилию‑терроризму, к насилию‑геррилье; и очень необходимо понять, кто более виновен в насилии – те, кто доводят людей до нищеты, или те, кто с нею борются. Ваше отчаяние и Ваше горе показывают, что Ваш муж был любящим главой семьи, что Вы страдаете из‑за его отсутствия и что его жизнь для Вас драгоценна. Марио Алвеш также был любящим главой семьи, мне также его недостает. У него осталась дочь, которую он обожал; он был умен, образован, добр, он никогда никого лично не обидел. Он погиб из любви к угнетенным, к жертвам несправедливости, к тем, у кого нет голоса и нет надежды. Он боролся за то, чтобы огромные материальные и человеческие ресурсы нашей родины шли на благо всем. Горячо желаю, чтобы было достигнуто соглашение, желанное для Вас и для тупамаро. Подпись: Дилма Борхес Виэйра».

– Уже светлеет, – сказал Эредиа. – Бери клей, милочка, а я приготовлю для вас утренний кофе, самый вкусный, особенно когда его готовит бразилец.

Голос его звучал странно, был словно не его, также и походка, когда он, повернувшись спиной ко всем, почти побежал на

* * *

.