Второй человек пострадает от руки первого. Ни один, ни другой не узнают, что они сотворены из одной души, как два вида одного рода. Безутешные, гонимые разными, а на самом деле — одними и теми же несчастьями, они отчалят от этого берега в поисках другого и будут блуждать, пока не поймут, что и у реки, и у моря есть третий берег. На нем они встретятся. Там их будет ждать мудрость третьего знания.
Я положил сверток на прежнее место и вышел. Слышалось тихое шуршание бамбуковых листьев. Оно напомнило мне шепот тысячи воинов, смотрящих на неустрашимого вождя, который своим примером изгоняет страх из их душ накануне решающей битвы.
«Первым человеком» Обуто Нисана был я. Но кто второй? Тот, о котором говорил Рёкаи, когда я оставил его вопрос без ответа? Возможно ли, чтобы я чувствовал в себе существо, незнакомое мне, но которое — тоже я, в другом облике?
Соломенные шляпы под предводительством Рёкаи застали меня на скамье перед хижиной. Рёкаи знал, что произошло внизу, в селе. Обменявшись взглядами, мы оба рассмеялись.
Радость, которую я ощутил, входя в Дабу-дзи, уничтожила все прежние сомнения — монастырь был моим домом. Мы встали на колени перед Хондо и в знак благодарности прочитали сутру. Потом мы смогли без церемоний выпить свой чай, расслабленно сидя во дворе. Только Рёкаи, как предводитель унсуи, должен был сразу же известить роси о законченном сборе подаяния. Он вернулся озаренный.
— Благодаря тебе сегодняшний поход будет отмечен как особенный. Нечасто случается, чтобы во время сбора подаяния унсуи пережил просветление!
— Просветление? Ты имеешь в виду?..
— Тебя, Цао. Я видел, что произошло в селе. Я спрятался, чтобы ты меня не заметил. Иначе ты бы попросил у меня помощи, а такие вещи нужно решать самому.
— Значит, все странное, что я чувствовал на равнине… — пробормотал я себе под нос.
— В этом невозможно ошибиться. Единственное, что может смущать тебя, — и меня, признаюсь, — то, что это случилось довольно быстро. Большинству учеников необходимо гораздо больше времени. Впрочем, я для того и задержал унсуи, чтобы дать тебе возможность побыть после всего случившегося одному. А теперь иди к учителю. Он тебя ждет.
Любопытный взгляд Тэцудзиро я едва заметил, передавая ему торбу с дарами. Какие бы перемены ни ощутил я после удара по голове, я и близко не мог представить себе, что именно он принесет мне первое освобождение и новое видение.
Некоторое время довольный роси сидел напротив меня и молчал. А затем попытался огорошить вопросом:
— Теперь ты знаешь, какое лицо было у тебя, прежде чем ты родился?
Какой-то чужак во мне не знал ответа. Но я знал.
— Лицо из бамбуковой коры, — сказал я, засмеявшись.
Учитель низко поклонился мне. Ниже, чем обычно.
— Цао, ты хорошо понял, что такое упорство. В эту дверь нужно стучать тысячу раз. Однажды она откроется. Всякий может от этого отказаться, но это не лишает тебя права стремиться к этому. Удар, который ты получил, лишь помог тебе быстрее понять. Твой смех — лучший ответ. Теперь, когда ты достиг первой мудрости, ты сможешь легче принять прошлое. Будущего ты не станешь ждать, оно придет и без того. Состоянием всех времен для тебя станет настоящее. Каждое мгновение охватывает все время. В нем будет существовать все и не будет существовать ничего.
— Роси, только сейчас я начинаю понимать. Мне радостно, что я только в начале Пути.
— Никогда ничего не закончено, тем более — совершенное. Тебя ждет еще много просветлений. И меня тоже.
XXIV
Предложение императора застало Сунга врасплох. Конечно, он хотел собрать о бамбуке как можно больше сведений и готов был, ради этого, дать согласие. |