Мне кажется, что Вам все известно, хоть Вы и не говорите, поэтому и мне нет смысла заводить об этом разговор. Лучше уж я сохраню два этих драгоценных письма у себя, чтобы когда-нибудь дочь или внучка, прочитав, задумались. Оставляю их здесь, сопроводив своими неумелыми строками…»

Прочитанное меня поразило. Судя по дате, эти строки были написаны за пять лет до ее смерти. Получается, что жена со дня женитьбы постоянно держала при себе эти два моих письма, разумеется, и во время нашей жизни за границей, пронесла их через все мытарства и время от времени перечитывала, подбадривая себя. Это открытие не столько воодушевило меня, сколько наполнило невыносимой тоской.

Вот почему, когда слива неожиданно заговорила со мной об обстоятельствах смерти жены, я так сильно расчувствовался и поскорее вернулся в кабинет. Но сердце не успокаивалось, я не мог приняться за работу. Сами собой в памяти всплыли письма, сбереженные женой и обнаруженные младшей дочерью в углу библиотеки. Я погрузился в горькие раздумья.

Не знаю, сколько прошло времени, но очнуться меня заставил донесшийся из-за двери робкий голос домработницы:

— Сэнсэй!..

Я открыл глаза и прислушался.

— Сэнсэй, соловей поет. Слышали?

— Нет… Наверно, его привлекли цветы сливы.

— Уселся на ветке камелии за домом. Из окна кабинета, наверно, видно.

Я поднялся и посмотрел в окно на камелию. Вероятно, благодаря тому, что в прошлом году я попросил оставить ее расти в естественном виде, ветви у нее вытянулись, листва стала густой, так что маленькой птички было не углядеть.

— Вот заливается! — воскликнула домработница.

Я пожалел, что так стар и из-за своей глухоты вряд ли смогу уловить какие-то звуки. И в ту же минуту услышал чудный голос.

Затаив дыхание, я устремил глаза туда, откуда доносилось пение. Дважды соловей рассыпался руладами, прежде чем я наконец сумел разглядеть его силуэт. Прелестная птичка! Впервые я видел соловья. Я хотел открыть окно, чтобы получше его рассмотреть, но не решился. Прошло немного времени, ветвь колыхнулась, соловей упорхнул.

Открыв дверь кабинета, я крикнул находившейся на нижнем этаже женщине:

— Соловей улетел! Может быть, он перелетел на сливу перед домом… Скажите мне, если запоет там.

— Слушаюсь.

Часа через три я спустился в гостиную обедать.

— Я была все это время начеку, — сказала домработница, — но соловей на сливе так и не появился. Чтоб в эту пору пел соловей — такая редкость! Я так обрадовалась!.. Простите, что вас потревожила.

— Напротив, это тебе спасибо. Если б ты мне не сказала, я бы не обратил внимания… Благодаря тебе я впервые увидел соловья… И голос у него чудесный… Говорят, что соловья приманивает благоухание цветущей сливы, поэтому надеюсь, он еще прилетит в наш сад.

— Вот была бы радость!

После этого разговора мы целыми днями ждали, прислушиваясь, но соловей так и не вернулся. А я про себя подумал, что соловей залетел в задний сад потому, что предпочитает дикую природу.

С того дня, как слива заговорила о моей жене, меня не оставляло беспокойство. Я вспомнил еще об одной неожиданной находке младшей дочери. Случилось это на следующий день после того, как она наткнулась в углу библиотеки на бумаги матери, укладывая в старый комод платья, которые хотела взять с собой в Судан…

А дело было так. Через несколько дней после смерти матери три дочери разделили между собой оставшуюся от нее одежду, так что комод пустовал, но когда младшая дочь решила уложить свои платья в выдвижной ящик, она заметила, что под толстой бумагой, устилавшей дно, что-то лежит. К своему удивлению, она достала четыре пакета с разложенными в них банкнотами в тысячу и десять тысяч иен.