Тогда дочь попросила, поскольку она через день уезжает в Судан, уделить ей еще немного времени и, если я не устал, рассказать ей об обстоятельствах нашей женитьбы.

Будучи женой дипломата, она встречалась за границей со множеством японских политиков и предпринимателей, некоторые заговаривали с ней о ее дедушке и бабушке со стороны матери, выражали радость, что встретились с их внучкой, но обычно она пропускала эти замечания мимо ушей, ведь бабушка умерла еще до ее рождения, а дед умер, когда она училась в третьем классе, так что видела она его всего два-три раза. Но в период прежней службы ее мужа в Канаде она повстречалась с младшим двоюродным братом матери. Он работал в торговой фирме в Торонто, несколько раз навещал ее в резиденции консула и подробно рассказал ей о дедушке с бабушкой. То, что она узнала об их жизни, ее поразило. О моих бабушке и дедушке она знала достаточно много, поскольку во время учебы в университете в Токио жила рядом с домом моего старшего брата. Ей было любопытно, каким образом я, ее отец, чуть ли не изгнанный из семьи, смог жениться на единственной дочери крупного промышленника из Нагои, а кроме того, с возрастом у нее, видимо, пробудилась потребность в самоутверждении, и, преодолевая смущение, она для начала захотела узнать, каким образом поженились ее родители.

До сих пор я ни разу не писал в том, что предназначалось для публикации, об обстоятельствах своей женитьбы. Вовсе не потому, что я хотел сделать из этого тайну. Просто не было подходящего повода. Я дотянул до девяноста двух лет, живя литературным трудом, какие уж тут тайны личной жизни! Тем более когда спрашивает родная дочь. Я ответил без каких-либо внутренних затруднений:

— Ты ведь знаешь про моего названого отца из Адзабу…

— Да, и мама мне рассказывала, и ты об этом писал…

— Так вот, он дружил с отцом твоей матери, они были однокурсниками в Токийском университете.

Постараюсь теперь изложить все, что я, не таясь, рассказал дочери.

Отец из Адзабу и мой будущий тесть закончили юридическое отделение Токийского университета в самый разгар японо-китайской войны. В то время студентов было не много, и после окончания однокурсники продолжали поддерживать дружбу, встречаясь по нескольку раз в году. Поэтому, когда моя будущая жена, закончив женскую гимназию и поступив в английское училище Цуда, переехала в столицу, мой названый отец снял для нее и приставленной к ней старой служанки дом поблизости от себя и всячески опекал ее, а поскольку он выступал в роли поручителя, то, естественно, мне часто доводилось встречаться в нашем доме с ней и с ее отцом.

Поступив в университет, я нашел приют в доме названого отца, в Адзабу. Он обращался со мной как со своим собственным сыном, заботился о моем образовании, и я относился к нему как собственному отцу и любил как отца. Это были счастливые дни. Когда я отслужил три года в министерстве, он предложил мне, коль скоро у меня есть желание и пока я еще не вышел из подходящего возраста, съездить на учебу за границу. Он взялся сам договориться в министерстве и выхлопотать мне отпуск. Поскольку, разумеется, все расходы на учебу ложились на него, я обсудил его предложение с самым уважаемым мною человеком в министерстве — начальником департамента сельского хозяйства Исигуро. Начальник департамента сам в молодые годы брал двухгодичный отпуск для учебы в Англии, поэтому он одобрил мои намерения и обещал договориться в министерстве, чем немало меня успокоил.

Воспользовавшись случаем, мой благодетель, желавший, чтобы я официально стал его приемным сыном, побуждал меня для начала исполнить то, что требовалось с моей стороны, а именно выписаться из регистрационных списков моей семьи и оформить боковую ветвь рода.