|
Я увидел в зеркале свое отражение: разбитое лицо, возвышавшееся над свежим накрахмаленным воротничком и завязанным узлом галстуком, и голубые, налитые кровью глаза, проглядывавшие из-под отекшей почерневшей кожи. Увидел Эстер, стоявшую рядом со мной в своем красном платье, со сцепленными руками и накрашенными губами. И вдруг осознал – со всей ясностью, – что совершаю ошибку. Мы спускались в недра ада. И когда лифт остановился и дежурный сказал: «Ваш этаж», я на секунду замер.
– Отвезите нас наверх, – потребовал я. Лифтер нахмурился, но нажал на кнопку, чтобы дверь не открылась. – Сэр? – Бенни? – одним словом призвала меня к объяснению Эстер. У меня не было оружия. Не было плана Б. Не было никакой поддержки. Мы решили не говорить Мани, Элвину и Ли Отису, куда пошли. Посчитали, что лучше их ни во что не впутывать. Все, что у меня было, – это дядя Сэл, ожидавший меня со своей свитой из воров и бандитов, и маленькая красная певчая птичка, которую могли посадить в клетку или вообще уничтожить, если бы что-то пошло не так. Я продавал душу дьяволу. – Отвезите нас наверх, – повторил я. – Вы что-то забыли, мистер Ламент? – Лифтер-негр избегал смотреть мне в глаза; он явно волновался, и от этого я только еще больше разнервничался. – Вы знаете, кто я? – Да, сэр. Вы Бенни Ламент. – Лифтер глянул на мою спутницу и, пригнувшись в забавном поклоне, добавил: – А вы Эстер Майн. А меня зовут Элрой Грейди. Мне очень нравится ваша песня. Мы все ее поем. – Какая именно песня вам нравится? – полюбопытствовала Эстер. – «Ни один парень», – усмехнулся лифтер и начал тихонько ее напевать: Он в восхищении помотал головой: – Она так легко запоминается! – Мы сейчас будем петь в гостиной внизу, Элрой. Может быть, споем и эту песню… только для вас, – сказала Эстер. – Нет. Мы ничего не будем петь в гостиной. Отвезите нас назад, – уперся я. Элрой перевел взгляд с меня на Эстер, но дверь лифта не открыл и кнопку, чтобы вернуть нас на наш этаж, тоже не нажал. – Мой кузен обслуживает там сейчас столики. – Как его зовут? – игнорируя меня, спросила Эстер. – Перси Браун. Он сойдет с ума, увидев вас воочию. – Мы поприветствуем его, Элрой, – пообещала Эстер. – Он цветной… как мы, – сказал лифтер, все еще не открывая дверь и не сводя глаз с Эстер. – Перси – единственный цветной парень из всех, кто сегодня в ночную смену. Вы сразу его опознаете. – Элрой повернулся ко мне. – Он тоже играет на пианино… как вы, мистер Ламент. Даже подумать боюсь, что с ним будет, когда он вас увидит и услышит. – Мы постараемся его не разочаровать, – с теплом в голосе сказала Эстер. – Вы разочаруете его, только если не станете петь. Вы всех нас тогда разочаруете. «Вы всех нас тогда разочаруете». Я закрыл глаза и воззвал с мольбой к Господу: «Боже, наставь меня на верный путь!» И, молясь, я думал не только о себе, но и о Сальваторе Витале и Рудольфе Александере. – А вы действительно пара? – прошептал Элрой, как будто опасался, что его кто-то подслушает. Хотя кроме нас в кабине лифта никого не было. – Действительно, – подтвердила Эстер. – Я так и думал! Это хорошо. Это замечательно! А Перси сомневался. Он говорил, что это трюк… ну, чтобы привлечь внимание. Но это ведь не так? – Не так, – сказал я. |
