– Я все еще чувствую два своих пальца. Так что мог бы сыграть «Собачий вальс», – пошутил я.

– Почему вы не ждали в машине?

– Чтобы никто не подумал, будто я веду за кем-то слежку.

– Подкарауливаете в засаде.

– Ну да. Что-то вроде того. И я вышел сюда, потому что побоялся, что пропущу вас.

– Как вы узнали, где меня найти?

– Я позвонил по номеру, который вы дали. Поговорил с Ли Отисом. Он и сказал мне.

– Почему вы приехали сюда?

– Вы же сами пожелали, чтобы все переговоры я вел только с вами. Я не знал, с кем мне придется договариваться, если приеду к вам домой.

Какая-то негритянка в схожем костюме и таких же удобных ботинках вышла из дома вслед за Эстер. Явно потрепанная жизнью и уставшая от нее, женщина несла мешок с грязным бельем размером с себя. Заметив нас, она остановилась и уставилась на меня так, словно знала, кто я такой, и не испытывала ко мне ни малейшей симпатии. Вообще.

– А ну, прочь отсюда, живо! – рявкнула она, становясь между нами и отгоняя меня, как бродягу или бездомного пса, поднявшего лапу у ее парадного крыльца.

– Бенни, это моя мама, Глория Майн. Мама, это Бенни Ламент. Он – музыкальный продюсер и композитор-песенник, – представила нас Эстер.

Но Глорию Майн ее слова, похоже, не убедили. Она выглядела враждебной и, возможно, немного испуганной.

– Мэм, – коснулся я шляпы в приветствии.

– Вы пианист? – спросила Глория, и в ее голосе прозвучала чуть ли не паника.

– Ты же слышала, как мы с ребятами пели его песню. Помнишь? Ты еще сказала, что она станет хитом. – Тон Эстер был почти умасливающий.

Я предложил Глории понести мешок, но она только стиснула его ремешок и нахмурилась. Ее глаза метались от Эстер ко мне и обратно. На улице было холодно; Глория с Эстер были в пальто, но ноги над уродливыми ботинками у обеих остались голыми.

– Я отвезу вас домой. Мы можем поговорить по дороге, – указал я рукой в том направлении, куда, казалось, уже намеревалась двинуться Глория.

– Господи! – выдохнула она так, словно захотела вымолить у Бога мужества… или терпения… а может, и избавления.

Я толком не понял. Ей явно было не по себе в моем присутствии. Не по себе – мягко сказано.

– Пошли, Эстер. Мы опоздаем на автобус, – буркнула Глория и, переместив мешок, схватила дочь за руку. Потрясенная Эстер позволила ей потащить себя к остановке.

Они уже сделали несколько шагов, когда я снова предложил:

– Я могу подвезти вас! Я приехал сюда на машине.

– Нет-нет-нет, мы доберемся на автобусе, – заартачилась старая упрямица.

– Мама, мне нужно поговорить с мистером Ламентом. Или ты поедешь на автобусе одна, или он отвезет нас обеих домой, – возразила Эстер.

– Мы не сядем в автомобиль этого человека, Эстер, – попыталась настоять на своем Глория. Мягко, но не слишком.

Возможно, дело было в цвете кожи? В этом чертовом городе все относились друг к другу с подозрением. Во всяком случае, те, кого я знал. И недоверие Глории было бы мне понятно, если бы не одно «но»… Ее реакция на меня не походила на простое недоверие. Она была особой. Я не стал разубеждать женщину. Да и удалось бы мне это? Я понятия не имел, что ее напугало. Мой рост? Цвет кожи? Мой интерес к Эстер? А может, все вместе… Но она снова встала между нами.

– Пожалуйста, мистер Ламент, уходите.