– Да, конечно, захочу, – торопливо ответила я.

Потом взглянула на Бри, и мне захотелось взять обратно свои поспешные и столь самонадеянные слова.

– Самхейн, Хэллоуин, уже восемь дней, как прошел, – сказал Кэл, убирая свою руку. – Попытайся снова посещать наш круг, если сможешь. Думай об этом, по крайней мере.

– Здорово у тебя получилось, Роулендс, – покачал головой Робби. – Ты у нас прямо магистр магии Викка.

Я не смогла удержаться от улыбки. А у Бри лицо было напряженное.

Мама постучала в окно в знак того, что обед готов, я кивнула и махнула ей рукой.

– Извини меня, Робби, я больше не буду так делать.

– Я не возражаю, только ты сначала спроси меня, – беззлобно сказал он.

Мы прошли через двор, потом я провела друзей через дом и выпустила их в парадную дверь.

– Увидимся! – крикнула я и снова встретилась взглядом с Кэлом.

Хэллоуин прошел восемь дней назад.

19. Сон

Ведьмы могут летать на своих волшебных метлах, годных не только для подметания.

Все признаки на лицо. Она, должно быть чистокровная ведьма. У нее тонкая кожа, и, кажется, что сквозь нее струится белый свет. Она прекрасна и страшна в своей мощи. Я клянусь на этой «Книге теней», что отыскал ее. Я был прав. Будь благословенна.

В тот вечер неожиданно явилась к обеду тетя Эйлин. Она прошла вместе со мной на кухню и стала помогать мне мыть посуду.

Устанавливая посуду в посудомоечную машину, я неожиданно для самой себя спросила:

– Как ты узнала о том, что ты лесбиянка?

Она с недоумением посмотрела на меня.

– Извини, – сказала я. – Забудь, это не мое дело.

– Да нет, все в порядке, – ответила она, чуть подумав. – Это законный вопрос. – Она еще немного помедлила. – Видишь ли, когда я росла, то чувствовала себя какой-то особенной. Ни мальчиком, ни девочкой, вообще никем. Я понимала, что я девочка, и мне это нравилось. Но мальчиков для меня словно не существовало.

Она наморщила нос, и я засмеялась.

– Я не знала, что родилась лесбиянкой, до восьмого класса, пока не влюбилась.

Я посмотрела на нее.

– В девочку?

– Да. Конечно, она не чувствовала ничего такого по отношению ко мне, и я ничего ей не говорила и ничего не делала. Меня тогда это очень смутило. Сначала я подумала, что это просто мой каприз. Потом я поняла, что со мной происходит что-то странное и мне нужен совет или помощь. Даже медицинская.

– Это ужасно, – сказала я.

– И только в колледже я осознала сама и призналась другим, что я – лесбиянка. Пошла на прием к терапевту, и он помог мне убедиться, что ничего страшного со мной не происходит.

Тетя Эйлин насмешливо улыбнулась.

– Это было нелегко. Мои родители пришли в ужас. Но что они могли поделать? Знаешь, очень неприятно, когда ты разочаровываешь своих собственных родителей или заставляешь их волноваться.

Я ничего не сказала, но уловила некоторое сходство со своими собственными ощущениями и переживаниями.

– Так или иначе, но они очень сильно осложнили мою жизнь. Не потому, что не любили меня, а просто потому, что не знали, как себя вести. Сейчас стало немного легче, но я по-прежнему не такая, какой они хотели бы меня видеть, и они до сих пор не могут с этим примириться. Никогда, например, не говорят со мной о моих склонностях или моих подругах. Полнейшее отрицание. – Она пожала плечами. – Я ничего не могу с этим поделать. Но я поняла: мне нужно принять существующее положение вещей и принять себя такой, какая я есть.