Изменить размер шрифта - +
Видишь, говорит, что значит людей-то дичиться, акромя книг ничего не видать. Что о тебе князь подумает? А он возьми на другой день и приезжай с командиром своего полка — предложение руки и сердца тетушке и дядюшке делать. Меня позвали. Дядюшка все о предложении изъяснил, спрашивает, по сердцу ли мне князь Михайла, соглашусь ли стать его супругой. Дыхание перехватило. Кровь в лицо бросилась, а князь уж рядом стоит, вопрос повторяет, мол, может ли на такое счастье надеяться, чтоб меня своею назвать. Откуда силы взялись «да» сказать. Батюшка с образом подходит. Благословили нас все трое, и тетушка тоже, расцеловали. Вот и обручены мы с князем Михайлой, теперь наговориться бы вдоволь можно, да князь спешно стал в Москву собираться матушке доложиться, еще раз благословения на брак спросить. На день один задерживаться не стал: маменька ждет, беспокоить ее не хочет. Что тут скажешь!

 

— Вот теперь идти тебе, братец Роман, к государыне, бесперечь идти. Времени для отговорок да проволочек не осталось. Последний наш час пришел — от тебя все зависит.

— Подожди, Михайла, подожди, в пекло да на виселицу спешить не к чему. Расскажи толком, что случилось. Надо же, как раз меня и не было!

— Мне-то хоть головы не морочь! Сам не захотел прийти, сам нарочно дома задержался, в Царское уж после обедни приехал.

— Да ты что, хоть у Васьки-кучера спроси…

— Не до Васьки теперь. Задержался, и ладно. А случилось вот что. В церкви государыня, как обычно, стояла. Может, чуть бледнее, Чулков говорит. Невелико диво — опять в пятом часу утра спать пошла, рассвета за карточным столом дожидалась. На паперть вышла, по ступеням сошла да посередь самого народу-то и упала, биться начала. Придворные кое-как заслонить собой хотели. Где там! Все видали. Крики на всю площадь слышны были. Народ так и замер — стоят не шелохнутся. Вот тебе и секреты все наши. Чего ни придумай, ни во что не поверят.

— Да ладно тебе с народом! Кто у твоего народа когда в Российской империи мнения спрашивал, кто с ним когда совет держал? Может, припомнишь, братец?

— Да не в народе сила, Роман, не в народе, а что охотники найдутся воду мутить, на престол зариться, народ-то им и не воспротивится. Гвардия преемников искать начнет.

— Есть же наследник объявленный.

— Есть, а только чего ж тогда государыня с тобой совет о престолонаследии держит? Думаешь эту тайну сохранить? Во дворце-то?

— Не думаю, ничего не думаю — о голове своей да твоей пекусь. С тебя хватит? Так что же дальше было?

— Подхватили государыню, во дворец скорехонько на руках снесли. Два часа без памяти лежала — ничем в чувство привести не могли. Кровь пустили, шпанских мух да пиявок поставили — все без толку. А как в себя пришла, говорить не может.

— Известно, от слабости. Бывало уж так.

— Ан нет, братец, язык отнялся. Мычать мычит — и только. Оно верно, что к утру еле-еле заговорила, да таково-то непонятно. Один Чулков и мог разобрать, чего велит, чего хочет. Лейб-медик за исход не поручился: может, в себя еще придет, может, и… Да что там говорить. Иван Иванович голову совсем потерял — со всеми насчет завещания советоваться стал. Сам не слыхал, но верный человек сказал, будто даже дочку свою поминать стал под именем принцессы Елизаветы.

— Это восьмилетнюю-то?

— Что и говорить, политика не для Ивана Ивановича. Всегда-то насчет нее простоват был, а тут и вовсе осторожность потерял.

— Теперь, говоришь, государыня меня видеть желает? Нет, Роман Ларионыч, миссия у тебя посложнее будет. Тут не один Иван Иванович опростоволосился. Тут куда умнее люди впросак попали. Только бы нам по горячему следу их за руку поймать да государыне представить.

Быстрый переход