Вилл вздёргивает бровь, потом смотрит несколько мгновений на стул, на терпеливо ожидающего меня и, вздохнув, всё-таки садится. Недовольно.

– Что ты имеешь в виду? – ох, какая же у неё очаровательно-страдающая моська! Так и тянет схватить и затискать. Да-да, исключительно в целях помучить. Помучить, я сказал! – И прекрати на меня так смотреть, это бесит, – девочка передёрнулась.

– Ну ты уж прости, ничего не могу с собой поделать, – развожу руками. – Ты так очаровательно дуешься… мой милый Хрюсик-Шмусик-Мусипусик.

– Я не твоя и не милая! – стражница в искрах электрических разрядов вскочила со стула. – И прекрати меня так называть!

– Хорошо, чужая и противная, – успокаивающе качаю рукой, состроив раскаивающееся (чуть-чуть) лицо. – А называть не перестану, могу лишь обещать, что это будет строго между нами.

– Т-ты… – Вилл скрипела зубами и уже явно намеревалась выскочить за дверь, хорошенько той хлопнув. Всё-таки переборщил. Пришлось быстро вставать и брать за руку, вызывая у девочки секундный ступор.

– Успокойся, – заглядываю в насыщенно-карие, почти красные глаза волшебницы, – и присядь. Не стоит беситься из-за маленькой дружеской шутки.

– Дружеской? – скептически вскидывает бровь рыженькая, правда, руку вырывать всё-таки не спешит. – Когда это мы успели стать друзьями?

– Когда ты передала мне Сердце Кандракара, – тоном змея-искусителя с ходу выкладываю козырной туз и с наслаждением наблюдаю, как глаза девочки расширяются. – Пусть ты не хочешь этого признавать, но ты мне уже доверяешь, – опускаюсь почти к самому лицу Вилл, усиливая зрительный контакт. – Ты готова положиться на меня в бою, доверить спину и жизни подруг. Ты упорно убеждаешь себя, что я замышляю какую-то гадость, что от меня следует ждать удара в спину, но сердцем ты в это уже не веришь. Твоя интуиция, та самая, что не единожды спасала вас от смерти и выводила из передряг, где сгинули бы и в несколько раз более опытные воины, шепчет, что мне можно доверять. И поэтому ты страдаешь. Ты привыкла верить своим чувствам, тому внутреннему ориентиру, что сделал тебя лидером и много раз спасал жизнь, но сейчас его шёпот входит в противоречие с твоими убеждениями, с другой привычкой – считать меня воплощением Зла и верить в безгрешность своих поступков. Этот диссонанс чувств тревожит тебя, раздражает и пугает, – девочка смотрела на меня как загипнотизированная, хотя магии я не применял, но всё равно в этом моменте было что-то мистическое. Даже меня слегка пробирало от ощущения вдохновения этим… откровением. – Ты боишься, что твой привычный мир рухнет, обнажая нечто страшное и неприглядное, если вдруг выяснится, что я на самом деле вполне нормальный парень. Не плохой и не хороший, просто нормальный, со своими слабостями и недостатками, мечтами и надеждами. Не конченый психопат, голодно капающий слюной от мысли «как бы залить вселенную кровью», а человек, желающий блага родному миру не меньше, чем… ты. Именно поэтому тебя раздражают мои шутки и дружеские подколки, моя откровенная симпатия и дружелюбие, ты бы предпочла, чтобы я желчно зубоскалил над твоим детским прозвищем, чем произносил его с нежностью в голосе и взгляде. Тебе нужны подтверждения того, что я – Зло, подонок и маньяк, сейчас ты была бы счастлива их получить, ведь это вернуло бы привычный мир с головы на ноги и дало тебе моральное право плюнуть на мнение интуиции, заявив, что она ошиблась. Но вопрос в том, что для тебя важнее – истина? Или сладостное неведение?

Слова были сказаны, и мы замерли друг напротив друга. Девочка, смотрящая в мои глаза, как кролик на удава. Растерянно и даже как-то испуганно, тем самым взглядом, когда вроде бы и смотрит на тебя, но видно, что мыслями обращена уже только на собственную душу.