Николай Павлович с бледным лицом и поджатыми губами перебирал личные дела подозреваемых. Многие из этих людей были вхожи в его круг, регулярно бывали при дворе, улыбались, высказывали слова поддержки, предлагали реформы, призванные улучшить жизнь простых граждан.

Подлые, гадкие лицемеры. Первое желание, которое возникало — как в средние века сжечь их всех на костре в центре Красной площади, собрав толпы народа. И очень жаль, что даже император так не может поступить. Последствия подобных действий будут слишком серьезными, да и на этих людях отчасти держится экономика страны. Какими бы плохими они ни были людьми, но как управленцы и дельцы на своих местах они были необходимы империи, и с этим приходилось мириться.

В дверь негромко, но напряжённо постучали.

— Входите, — коротко бросил император.

Дверь открылась, и вошёл его поверенный с бумагами в руках.

— Это те, кого уже арестовали, Ваше Величество.

Мужчина протянул список императору и бережно положил перед ним на стол.

Николай Павлович пробежал глазами по списку, увидел фамилии тех, чьи дела не успел ещё посмотреть, и почувствовал, как снова бледнеет от праведного гнева. Скрипнули зубы, напряглись жилы на висках. Кулаки сжались до побеления костяшек.

— Плесень, — прошипел Николай Павлович сквозь зубы. — Наглая, подлая плесень!

— Ваше Величество? — испуганно пробормотал слуга и, не дождавшись никакого ответа, продолжил: — Список пока неполный, задержания, как говорится, в процессе, проводится выяснение новых обстоятельств и взаимосвязей. Все верные нам люди на ногах, Ваше Величество.

— Действовать с этой плесенью максимально жёстко, — заговорил император уже более твёрдо и уверенно. — Немедленно задержать всех остальных по спискам. Всех виновных подвести под трибунал. Обвинить в государственной измене. Всем без исключения назначить максимальные сроки, возможно, даже казнь. Списки на казнь утверждать со мной лично. Высших кураторов арестовать, провести расследование их связей. Мы должны вырвать всю эту сеть с корнем.

— Да, Ваше Величество, — пробормотал поверенный.

Он поклонился императору и спешно вышел из кабинета. За дверью было слышно, как его торопливые шаги перешли на бег.

— Вот это дела, — тихо сказал Николай Павлович, оставшись снова в кабинете один. — Да, ситуация стала неожиданно критичной. Зря мой отец позволил этой вольнице так себя хорошо чувствовать. Хотя…

У него была привычка разговаривать с самим собой, когда нервы на взводе и его никто не видит и не слышит.

— Паутина заговора расползлась гораздо больше, чем я себе представлял, — продолжил император, глядя на портрет своего отца на стене, словно разговаривает лично с ним. — Если всё это упустить ещё немного, они наверняка пошли бы на переворот и вполне могли преуспеть в этом начинании. Мне, видимо, просто повезло, что сейчас на их пути встал Иван Демидов. Все эти попытки его устранить, саботировать программу по изучению Аномалий. Потом ещё это нападение на поезд, натравливание монстров на Каменск и владения Демидовых. Думая, что, сражаются, не выходя из тени, они сами сдали себя с потрохами. Слишком поверили в себя и заигрались. Вот и пришёл час расплаты, терпение лопнуло, пора выдрать всю эту заразу с корнями. Потом придётся перекраивать всю ткань империи, но это уже не так страшно. Да и откупятся большинство из них, ну а я уж постараюсь так, чтобы от этого выиграла исключительно империя. Я продолжу то, что ты начал, отец.

Завершив тихий монолог вслух, Николай Павлович положил на стол список, который до сих пор сжимал в руках, медленно поднялся с кресла и подошёл к окну, из которого виднелась Кремлёвская стена.