— А в Киеве кто меня ждёт?

— Эх ты, человече! — воскликнул Самуил. — Ведь в Киеве у тебя приятель имеется.

— Кто же это?

— Вот те и на! — Купец даже руками всплеснул. — Неужели не догадываешься? Так значит я не в счёт? Кто же ещё?.. Неужели думаешь, что я забуду, как ты меня спас в Дмитрове?.. Нет, сынок, никуда я тебя не отпущу! Бедовать будем вместе — до конца! Да и одному устремляться в дальний путь опасно — мороз, вьюга, волки, недобрые люди… Да мало ли какая беда может случиться в дороге! Нет-нет, разлучаться нам сейчас не следует. Прибудем в Киев, погостишь у меня до весны, а там — куда хочешь. Ты вольная птаха!.. Да к тому же не в Киев мы сейчас направимся…

— А куда же?

— В Переяславль. Нужно известить переяславцев, что Кончак повернул назад.

— Ну, если так…

— А как же иначе, хлопец? — и довольный купец послал коня вперёд.

До Переяславля добрались на четвёртый день. На улицах и майданах полно вооружённого люда, а также детей, женщин, стариков. Жители ближайших сел искали защиты за валами города. Не слышно беспечных разговоров, не звучит весёлый смех. Даже дети притихли. Идёт Кончак! Ведь у всех на памяти, как шесть лет назад он лютовал на Переяславщине, никого не жалея, особенно детей, которых уничтожал без счета!

Самуила и Ждана ввели в гридницу, где вдоль стен сидели бояре и лучшие мужи. Прямо напротив входа, на возвышении — князь Владимир Глебович и княгиня Забава, дочь черниговского князя Ярослава.

Вошедших подвели к ним.

Князю Владимиру лет двадцать семь — двадцать восемь. Лоб высокий, открытый. Длинные русые волосы зачёсаны назад, пышно спадают на плечи. Между аккуратно подстриженными усами и небольшой бородкой краснеют по-юношески свежие губы. Одежда на нём — бархатная, чёрная, а сапоги — жёлтые, из блестящей, хорошо выделанной кожи. На боку, на широком, украшенном серебряными бляшками поясе, короткий меч.

Княгиня Забава — князю под стать, краса ненаглядная, но чернявая — в её жилах, как и у всех Ольговичей, северских князей, давала себя знать примесь половецкой крови. И её восточная диковатая краса казалась более яркой рядом со спокойной славянской красотой князя.

Владимир Глебович указал на свободное место возле себя.

— Вы устали — садитесь здесь… Я узнал тебя, Самуил, хотя ты и сильно изменился с тех пор, как приезжал в последний раз в Переяславль… Сторожа сказала, что вы прибыли из Дмитрова. Это правда?

Самуил и Ждан сели. Купец вежливо склонил голову.

— Так, княже, несколько дней назад мы были в Дмитрове.

— Но там ведь половцы!

— Там Кончак с ханом Туглием… И мы видели Кончака, как вот тебя, княже. И даже обедали за одним столом.

Владимир Глебович удивлённо поднял брови.

— О! За что же такая честь вам выпала?

— Расспрашивал клятый поганин, не видел ли я, едучи из Киева в Северскую землю, князей с войском. Вот я ему и сказал, что видел. Мол, стоят дружины на Альте, ждут подмоги.

— Ты это всё выдумал? Про князей?

— Выдумал.

— Для чего?

— Да просто так… Чтоб напугать!

— Ну и что? Напугал?

— Ещё как!.. Хан Туглий сразу стал упрекать Кончака, что напрасно они увязли под Дмитровом. Да и Кончак поверил — на другой же день снял осаду и отступил за Сулу…

— Не может быть! — воскликнул князь, поражённый таким известием. — Неужто это правда? А не обманывает ли он нас всех? Отступил, чтобы другой дорогой направиться на Переяславль…

— Чего не знаю, того не знаю, княже, — с достоинством ответил Самуил.