Завершилось всё тем, что Иван вызвался стать моим секундантом и заверил, что привезёт на дуэль своего полкового доктора с хирургическим перлом. Дескать, офицер проверенный, не болтливый и спас жизнь не одному дуэлянту. Антону ничего не оставалось, как стать секундантом Кюхельбекера.

Стреляться договорились на воскресное утро, а в случае непогоды перенести дуэль на послеобеденное время. Что впрочем, и произошло. Разве что перед самым отъездом к доктору, к Пущину и Дельвигу присоединились Николай Корсаков и Александр Бакунин. Откуда эти двое взялись, я не спрашивал, но думаю, что Антон постарался.

Знал ли я, что Вилли не выстрелит в меня или будет намерено стрелять в молоко? Знал, но не был уверен. Поэтому на всякий случай прикрыл голову плотным воздухом.

Мог ли я не стрелять в Кюхлю? Конечно, мог, но нужно было дать понять приятелю, что и лучшего друга порой можно разозлить. А заодно и остальным столичным бретёрам их место показал. Пусть попробуют мой выстрел повторить, на заказ отстрелив у друга каблук.

— Вилли, — начал я, — Объясни мне, что с тобой случилось? Нормально ведь сидели. Веселились. Болтали. Ананасы с рябчиками шампанским запивали. Какая муха тебя укусила?

Как и ожидал, Кюхля не проронив ни слова, только губы кусал. Не люблю читать нотации, но придётся. Иначе с таким отношением к жизни она быстро закончится.

— Вилли, ты мой и друг, а про друзей я никогда слова плохого не скажу. Не знаю, что оскорбительного ты услышал, но я ведь готов был перед тобой извиниться, даже зная, что ни в чём не виноват. Зачем ты дело до дуэли довёл? Жить надоело? Так я тебе одну вещь скажу, о которой из молодёжи мало кто знает — дуэлянтов не отпевают в церкви и хоронят за погостом. Знаешь почему?

— Потому что церковь приравнивает дуэль к самоубийству? — поднял на меня глаза приятель,– Почему же тогда сам не отказался?

— А ты посмотри со стороны, как бы выглядел мой демарш. Кавалер золотой медали «За храбрость» испугался брошенного вызова. Что мне оставалось делать, если все наши одноклассники не смогли отговорить тебя от поединка?

— Прости меня, Сашка,– уставился в окно Кюхля.– Я ещё в субботу понял, что вспылил без причины и не достойно повёл себя в ресторации, но отступать было стыдно.

— И решил, что будет нормально, если друг тебя пристрелит, а потом вместе с секундантами сядет за это в тюрьму, — хмыкнул я, — Так что ли, по-твоему?

— Я думал, что ты в меня не станешь стрелять, — вздохнул Вилли.

— Зачем тогда весь этот фарс с дуэлью был нужен? Можно же было просто сказать, мол, извини, Сашка, я был не прав. И на этом всё бы закончилось.

— Согласен,– кивнул Кюхля, — Глупо вышло.

Ох уж мне это дворянство, с её обострённым чувством достоинства, которое в нужное время засунуто в задницу и выставляется напоказ там, где это вовсе не нужно. Если ты за справедливость, то иди в судьи или адвокаты, а если смерти ищешь — то можно на Кавказ отправиться к генералу Ермолову. Зачем к друзьям-то цепляться?

До самой Мойки мы ехали молча. Злость на приятеля давно сошла на нет. Да и не было её, как таковой этой злости. Скорее не понимание того, что творится в голове у одноклассника.

— Вилли, следующий раз, если меня на дуэль вызовешь, я тебе ухо отстрелю, — в шутку ткнул я локтем в бок приятеля, когда мы въезжали на Полицейский мост. — И будешь ты после этого носить двойную фамилию Кюхельбекер-Безухов.

— Не-е, больше я друзьям вызовы не буду посылать, — заверил меня Кюхля.