— Не-е, больше я друзьям вызовы не буду посылать, — заверил меня Кюхля.

— Ну, слава тебе, Господи, — перекрестился я, — Друзья Вильгельма Кюхельбекера отныне могут спать спокойно.

Утром следующего дня я вернулся с места бывшей службы, где оформлял своё увольнение. Процесс оказался недолог. Мне выдали обходной лист из шести пунктов, и уже на третьем пункте я потерял сто двадцать восемь рублей, возвращая в кассу ранее выданные мне подъёмные, потраченные на построение формы. С полностью подписанным обходным листом и распиской кассира о возврате денег я пришёл правителю канцелярии Коллегии иностранных дел Василию Алексеевичу Поленову.

— Увольняетесь? Жаль, Александр Сергеевич, очень жаль. Читал я ваши переводы. Тонкая работа, хочу заметить. Я и сам переводами грешу, так что имел возможность оценить, — сетовал он, накладывая на документы необходимые резолюции, — Не знаю причины, что на увольнение вас подвигла, но надеюсь — это взвешенное решение, а не юношеская блажь.

Василий Алексеевич и впрямь личность неординарная. Академик, писатель, биограф, талантливый переводчик стихов. Прямо гордиться можно, с какими людьми Пушкина жизнь сталкивала.

— А позвольте, я вам стих прочту. Тогда и причина станет понятней, и ваше мнение о стихах мне будет крайне любопытно услышать.

— Стихи? Нуте-с, попробуйте меня удивить, — вольготно раскинулся правитель канцелярии в кресле, что себе крайне редко позволял, будучи при исполнении.

Оду, написанную братом, я помнил наизусть, и с декламацией у Пушкина полный порядок, так что презентация стихотворения получилась вполне на уровне. Пожалуй, даже лучше получилось, чем перед друзьями в ресторане.

— Замечательно. Но рваный размер… Хотя — это тоже находка. Критики будут перья ломать, защищая или нещадно ругая столь вопиющее нововведение. Стихотворение сами сочинили?

— Брат постарался.

— И где же он служит? Отчего не у нас?

— Только поступать в пансион собрался. Мал ещё для службы, — позволил я себе лёгкую улыбку.

— Удивительное дело… Но вы говорили, что это произведение как-то с вашим увольнением связано?

— Государь высоко оценил наши старания в поисках затонувших сокровищ, приобретённых Екатериной Второй. Род Ганнибалов за удачно проведённую экспедицию получил княжеский титул, что и меня коснулось, а так же нам поручено довести дело до конца. И будьте уверены, мы не подведём. Вернём России ценнейшие полотна известнейших художников.

— Достойно, молодой человек! Очень достойно. Извините, что я в вас было засомневался, — промокнул Поленов платком уголки глаз.

Боже, сколько пафоса с моей стороны!

Зато какая красивая легенда пойдёт вскоре гулять по петербургским гостиным. Дверь-то у нас приоткрыта осталась, а за ней наверняка любопытные слушатели стоят. Ещё бы. Не каждый день в кабинете правителя канцелярии стихи с выражением читают.

Домой я вернулся за час до обеда. А там меня два письма поджидают.

Да каких!

Одно из Имперской канцелярии, а второе от Строганова.

Даже растерялся, не зная, за какое из них в первую очередь хвататься.

Начал с казённого. А там сухим канцелярским языком написано, что мне надлежит явиться в Канцелярию с документом, удостоверяющим личность, и иметь при себе сто рублей для оплаты пошлины за выдачу лицензии.

Эх-х, опять дилемма — то ли лезгинку броситься танцевать, то ли вприсядку пройтись…

Вместо танцев я выдохнул и подошёл к окну, настежь распахивая раму, чтобы промозглый воздух с Балтики охладил моё раскрасневшееся лицо.

Следующий конверт вскрыл, когда полностью отдышался.

Сергей Григорьевич был по-военному краток. Всего лишь сообщил, что заказанные им деньги к нему поступили и он готов к продолжению разговора.