Я поддержал Джамби-гелуна, Баир-ван согласился с нашими аргументами, а прочие согласились с Баир-ваном. Впоследствии оказалось, что это было абсолютно правильное решение. Благодаря ему нам удалось в общей сложности перебить или рассеять около двухсот китайцев, не успевших уйти в Барс-хото, и таким образом уменьшить его гарнизон почти наполовину.

Баир— ван дал знак расходиться. Все встали, тогда я впервые услышал Голос самого Найдан-вана. «Ухырбу,-важно сказал он, подняв палец. — По земле их возят на живых быках, по воде — на мертвых!»

В ту ночь спал я не больше двух часов и уже на рассвете был в лагере. Мы стояли в райской долине, опоясанной кустами цветущего шиповника, наполненной блеском росы и пением птиц. Ковер из диких анемонов затягивал подножие сопок, но за рекой все как-то резко и грозно менялось. Зелень исчезала, голые складчатые холмы напоминали груду грязного белья. Даже небо там имело иной оттенок, и ночью все знакомые мне созвездия вставали почему-то на этом берегу реки.

Звонок в прихожей заставил его прерваться. Слышно было, как из Кухни прошла туда арендованная у соседей горничная, как щелкнул замок. Одновременно раздался ее истерический визг, оборвавшийся так внезапно, что у Ивана Дмитриевича сжалось сердце. Он облегченно вздохнул, когда через две секунды горничная вбежала в комнату, онемевшая от ужаса, но живая. Не было нужды спрашивать, кого она увидела за дверью и кто там сейчас идет по коридору в направлении гостиной. Ее помертвевшее лицо не оставляло сомнений в том, что это они.

За ней, пятясь задом, вошел Тургенев. Он был без пальто, но в калошах. «Кто вы? В чем дело?»— еще из коридора слышался его голос, спущенный на басы, чтобы сохранить достоинство.

Следом появились те, к кому он обращался. Это были двое мужчин в черных маскарадных масках, один низенький и плотный, второй повыше, астеничного сложения. Оба держали револьверы типа «бульдог», удобные тем, что их легко спрятать под одеждой.

— Всем встать и отойти к стене, — каким-то безжизненным голосом приказал тот, что повыше и, видимо, главный из них двоих. — В руках ничего не держать, к окнам не подходить.

Ни один человек не тронулся с места. Тургенев нашарил у себя за спиной стул, сел и со смущенной улыбкой огляделся по сторонам. Никто, впрочем, включая его самого, особого страха не испытывал, спектр чувств колебался от любопытства до опасливого недоумения, от иронии до готовности принять участие в этом спектакле, если он того будет стоить. Слишком театрально выглядели эти двое, чтобы их пугаться. Повеяло дешевым одеколонным духом мещанского маскарада, но когда Килин грубо потребовал объяснений, его так ткнули дулом в живот, что он охнул и согнулся, по-рыбьи хватая ртом воздух.

— Послушайте, вы! — рассвирепел Тургенев. — Кто вы такие, черт побери? Что вам здесь надо?

— Пожалуйста, Иван Сергеевич, отойдите к стене, — ответили ему вежливо, но не по существу вопроса.

— Ах вот как? Вы знаете, кто я?

— Сейчас это не имеет значения, — сказал высокий. — Будьте любезны…

— Меня вы тоже знаете? — ревниво спросил Шахов.

— Кому сказано? К стене! — гаркнул низенький.

Рибо первый отшатнулся туда, куда было велено. Прочие повиновались кто с большим достоинством, кто с меньшим. Лишь Зейдлиц потихоньку стал подвигаться к дверям, но был замечен и, подчиняясь указующему взмаху руки с револьвером, нехотя присоединился к остальным.