— Да не пытался я!

— Тогда будьте добры объяснить, почему «Загадка медного дьявола» до сих пор не поступила в продажу.

— Какое отношение имеет одно к другому? — Отвечайте, пожалуйста.

— Пожалуйста, — пожал плечами Килин, — тут нет никаких тайн. Просто я решил попридержать эту книжечку, пока не разойдется предыдущая. Покойный что-то с ней перемудрил, и она раскупается медленнее, чем другие.

— А может быть, вы не хотите предавать гласности проделки этих фанатиков из Священной дружины?

— Что за ахинея! С чего вы взяли?

— Догадаться нетрудно, вы же сами являетесь членом этой организации. Гласность вам ни к чему.

— Вы хотите сказать, — вмешался Иван Дмитриевич, — что все написанное в «Загадке медного дьявола» — правда?

— Не все, но многое. Вы, господин Путилин, знаете это не хуже нас.

— А почему вы взялись расследовать убийство Каменского? Не потому ли, что он -ваш товарищ?

— Был, — согласился высокий.

— Палладист Бафомета?

— Да, хотя сам он о себе так не думал. Многие наши друзья даже не подозревают, чьей воле они подчиняются и к какой цели направлены их усилия.

— Что это за цель? — спросил Тургенев. — Я знал покойного еще студентом и сильно сомневаюсь, чтобы…

— Постойте, — прервал его Иван Дмитриевич. — Начнем не с цели, а с воли. Чья она?

— Того, — ответил высокий, — кто для одних существует как Бафомет или дьявол, для других — как Чжамсаран.

— Чего вы их слушаете?-опомнившись, вскрикнул Килин. — Это же сумасшедшие! Не видите, что ли, что они сумасшедшие?

— Что ж, всему есть предел, — проговорил высокий палладист своим лишенным всяких модуляций голосом. — Считаю до трех. Если вы не сознаетесь, что вечером двадцать пятого апреля пытались застрелить Николая Евгеньевича на Караванной, мы больше не поверим ни единому вашему слову. В таком случае нам придется признать вас виновным не только в покушении на убийство, но и в убийстве как таковом. Пока что вам вынесен условный смертный приговор. Со счетом «три» он становится окончательным и будет приведен в исполнение немедленно.

— Господа, что вы стоите? Эти сумасшедшие убьют меня! Господин Путилин, сделайте же что-нибудь!

— Что? Я безоружен, — бессильно стиснул кулаки Иван Дмитриевич.

— Не бойтесь, бейте их! -призывал Килин, сам, однако, ничего не предпринимая. — Вас много, они не посмеют стрелять!

Его голый, как у буддийского монаха, череп покрылся испариной. Он стал выкликать своих знакомых по имени, но те молча отводили глаза, чтобы не встретиться с ним взглядом.

— Пристрелю первого, кто двинется с места, -прохрипел низенький и, показывая, что это не пустая угроза, пальнул себе под ноги.

Брызнули щепки паркета, поплыл дымок. Все притихли, ожидая развязки со жгучим, а то и с циничным интересом.

— Один… Два, — начал считать высокий.

Давно, точнее, с того момента, как он встретил у подъезда Гайпеля, Иван Дмитриевич предвидел, что сегодня эти двое обязательно здесь появятся, но все равно было чувство полной ирреальности происходящего. Он покосился на соседей. Кто-то крестился, кто-то поглядывал на часы. Вдова и Елена Карловна пожирающими глазами смотрели на Килина, губы Довгайло кривились в блудливой улыбке всезнания.