Когда он вернулся в гостиную, там тоже было тихо. Зейдлиц спокойно, без иронии и без пафоса говорил:

— …Сюй Чжень не понимал, для чего Найдан-ван принял православие. Он подозревал здесь какую-то интригу, затеянную монгольскими князьями с целью отложиться от Пекина и перейти в русское подданство. Тогда вы, профессор, за солидное, надо полагать, вознаграждение обещали послу разузнать планы этого монгола. Вам-то ясно было, что крестился он не для чего-нибудь, а чтобы вступить в сделку с дьяволом. У вас возникла идея подослать к нему кого-то, кто под видом Мефистофеля заключит с ним известного типа договор и в обмен на душу письменно гарантирует исполнение его тайных желаний. Таким образом они стали бы явными. Подобную роль должен был сыграть человек, говорящий по-монгольски или по-китайски, но сами вы на нее не годились, Найдан-ван знал вас лично. Вы подбили на эту авантюру своего любимого ученика Федора Рогова. Вчера я имел с ним беседу, и хотя он все отрицал, его поведение показалось мне в высшей степени подозрительным…

— Молчи!… Молчи, сейчас не время, — одергивала Елена Карловна мужа, который то и дело порывался что-то сказать.

— В соответствующем костюме Рогов проник ночью в апартаменты Найдан-вана, сумел заморочить ему голову и склонить к подписанию договора, но…

Зейдлиц изложил официальную версию событий: от волнения у князя не выдержало сердце, он умер, едва успев порезать себе палец.

Затем рассказ был продолжен:

— Сюй Чжень заплатил обещанную сумму и отбыл в Китай. Вам с Роговым все сошло с рук, но позднее Каменскому стала известна эта история.

— Откуда? — спросил Иван Дмитриевич.

— Подождите, не все сразу… Каменский написал и напечатал «Театр теней», после чего начал вас шантажировать. Он требовал часть полученных вами от Сюй Чженя денег.

— Не может быть, — тихо сказала Каменская.

— Действительно, на него не похоже, — поддержал ее Тургенев.

— Неужели вы, Иван Сергеевич, не заметили, — спросил Зейдлиц, что этот рассказ не закончен? Что в финале чего-то не хватает?

— Ничего удивительного. В последнее время Николай Евгеньевич не в состоянии был закончить ни одну из своих вещей.

— Он, однако, не выносил их в таком виде на публику. Здесь другое… Тем самым господину Довгайло давалось понять, что, если он заупрямится, последует окончание и там уж герои будут фигурировать под своими подлинными именами. Насчет денег, правда, я не уверен. Возможно, условия были какие-то другие, но не секрет, что покойный сильно нуждался в деньгах.

— Это верно, — признал Шахов.

— Но вы, — снова оборачиваясь к Довгайло, продолжал Зейдлиц, — в свою очередь решили запугать шантажиста. Под страшным секретом, как бы с риском для жизни нарушая данную вами клятву, вы рассказали Каменскому, что действовали якобы не по договоренности с Сюй Чженем, а под страхом расправы, по требованию неких религиозных фанатиков. Им, дескать, нужно было удостовериться, что Найдан-ван — сатанист, что он готов продать душу дьяволу и, значит, заслуживает смерти. Будто бы после того, как Рогов предъявил этим людям подписанный кровью договор, князь и был убит одним из членов этой секты. Сердечный приступ— легенда, сочиненная чиновниками из министерства иностранных дел, чтобы не портить отношений с Пекином. Более того! Вы по-дружески предупредили Каменского, что теперь, после опубликования «Театра теней», ему самому тоже вынесен смертный приговор. Мол, в нем видят потенциального доносчика, но приговор еще может быть отменен, если с его стороны будет проявлено благоразумие.

— И он поверил в этот вздор? — засомневался Шахов.