– Ты говоришь о наказании? Разве быть наследником земель и усадьбы Морлэнд со всеми вытекающими отсюда последствиями – это наказание? Да ты гордиться должен!

– Я и горжусь, отец, – в отчаянии произнес Артур. – И в тот самый день, когда все это перейдет ко мне, я с радостью возьму бразды правления в свои руки. Но сейчас я молод – и хочу увидеть мир, пока я полон сил... Наступает новая эра – эра великих открытий, захватывающих приключений – и я хочу этого вкусить! Ты всегда держал меня дома, запирал меня – и только потому, что возлагал на меня надежды. Что ж, я сделал все, чего ты хотел, подарил тебе маленького Эдуарда... И теперь ты должен отпустить меня, чтобы я, наконец, начал жить собственной жизнью... Я хочу жить в своем мире, а не сидеть взаперти в твоем, в мире прошлого и призраков...

Он умолк, задохнувшись – старшие переглядывались безмолвно: высказанное молодым человеком в запале больно задело всех. И – увы – было хоть и горькой, но правдой. Пол был оглушен, Иезекия – задумчив, Нанетта – взволнована. И лишь Джейн глядела на Артура так же кротко, как всегда, но глаза ее переполняли грусть и искреннее сочувствие. Как тяжело и больно восставать против отца... Сама она добровольно заключила себя в тесные рамки – ее вера, ее судьба, ее женская сущность диктовали правила поведения... Но жажду Артура вырваться из-под ига, чтобы вдохнуть полной грудью воздух свободы, она понимала всем сердцем. И – кто знает, если бы ее темница не была изнутри куда просторнее, чем казалась снаружи – она бы тоже страдала...

– Так это путешествие для тебя и впрямь так много значит? – наконец с трудом выговорил Пол. В глазах Артура, устремленных на него, перемешались страдание и злость, любовь и отчаяние...

– Отец, если ты мне в этом откажешь, – очень тихо и отчетливо произнес он, – я на всю жизнь возненавижу тебя!

Много позже Нанетта обнаружила Пола в часовне – он не молился, а молча сидел там... Он даже не взглянул на нее. Она вошла и молча опустилась рядом с ним. Потом, спустя некоторое время, произнесла:

– Он, конечно, прав... Как, впрочем, и ты. Вы правы оба – но по-разному. Тебе придется отпустить его.

Пол не отвечал. Она вспомнила о Джэне, об Александре...

– Дети – наше счастье и горе. Вместе с ними мы живем – и вместе с ними умираем. И всякий раз, когда мы видим, что они не такие, как мы, что они иные – умирает частичка нашей души. Нам не дано вечной жизни – и все же мы надеемся на бессмертие... – она умолкла, опустив глаза. Потом взглянула на Пола – и в свете алтарных свечей увидала слезы, бегущие по морщинистым щекам и исчезающие в бороде... Как скорбно и безутешно плачет этот старик, подумала она – словно Приам о Гекторе... Она не могла облегчить ничем эту боль, лишь сказала: – Тебе придется отпустить его. Душой он уже далеко...

– Я знаю, – глухо отозвался Пол. И продолжал молча рыдать, оплакивая сына…

Глава 16

– Поглядите, сэр, там, на берегу – повешенный!

– Ха, вот только этого и не хватало, – пробормотал матрос, не глядя на Артура. – Мурашки по спине бегут... Разве повешенный – не символ смерти?

Артур лишь смерил его презрительным взглядом. Дрейк пристально глядел в подзорную трубу на болтающееся на веревке мертвое тело – оно висело неподвижно, не колеблемое ветром...

– Похоже, этот молодец уже давненько тут кукует, – беспечно обронил Дрейк, сложил трубу и сказал громко – так, что его услыхали и на нижней палубе: – Я скажу вам, что это, ребята, – этот парень мятежник, казненный самим Магелланом лет пятьдесят тому назад.