А сам он чего хотел? Он работал в поте лица каждый день – помогая отцу Сюзан в таверне, пел свои песни... Вилл Шоу и вправду прославился – его песни переписывали, а коробейники вовсю торговали нотами с лотков. Вильяму нравился Джон Грин, приятна была Сюзан, он забавлялся с детишками, как с лукошком котят, не тяготился своей работой... Но только музыка изредка дарила ему пронзительное ощущение, что вот-вот ему откроется Истина... Он должен был что-то создать – и никак не мог. Он взглянул на листок – нет, это не песня в полном смысле слова, хотя он чувствовал, что этой мелодии необходимы слова. Когда у него в голове начинала звучать музыка, он сразу понимал, звучит лютня ли это, или же труба, гобой – или голос человека... Но то, что лежало перед ним на столе, пело на разные голоса – они должны были слиться воедино... Бог-Отец, Бог-Сын, Бог-Дух Святой... Троица... Триединый Бог... Нужные слова ускользали...

К действительности Вильяма вернул плач младенца. Он увидел, что уже рассвело. Вовсю чирикали пташки, перебивая друг друга – и лишь черный дрозд пел без всякого усилия, и чистые ноты словно возносились к самому Престолу Господню... Слезы покатились по щекам Вильяма, вначале обжигая кожу, но сразу же остывая.

– Господи, что мне делать? – громко вопросил он. И вдруг услышал крик Сюзан – вопль боли и страдания. Он вскочил на ноги и кинулся к дверям, поняв сразу, что означал этот крик. Сквозняк подхватил листок с нотами – он покружился по комнате и скользнул на пол, под стул, в грязь и пыль... Через два дня слуга, заприметив со двора неприкрытые ставни в мансарде, вошел, поднял бумагу с полу и отдал Вильяму – а вдруг это что-то важное?

Вильям, сидя у камина, поглядел на листок – он совсем позабыл о нем – перечел, удивился и, безжалостно скомкав его, швырнул в огонь. Он даже не заметил имени Сюзан, написанного сверху. На его рукаве была повязана черная атласная лента, блеснувшая в свете пламени – Сюзан умерла. Она скончалась, дав жизнь дочке, Мэри – крошечное создание мяукало в люльке, поджидая, пока отыщут кормилицу...

– И когда это он умудрился – я-то полагала, что мы не спускаем с него глаз! – сказала она. Но Пола это известие не слишком взволновало.

– Свинья грязи найдет, – небрежно обронил Пол, не отрываясь от дел. Нанетта решительно отняла у него перо.

– Пол, этого нельзя так оставлять! Последствия этого греха неминуемо отразятся на нас! Девушку надо отослать прочь и хорошо обеспечить – очень хорошо. Но услать как можно дальше! Ты же не хочешь, чтобы Артур справлялся о ней и о младенце?

– Разумеется, нет. Я прослежу за этим. Не беспокойся.

– Тщательно проследи. – Нанетта не удовлетворилась его ответом. – И нынче же! Теперь ты сам видишь, Пол, что мальчика самое время женить. Ему восемнадцать – неудивительно, что он зачал дитя. Хорошо еще, что не дюжину! Он должен жениться – и заиметь законного наследника. Удивляюсь, как это ты до сих пор не подготовил почвы!

– Почему же... – Пол встал и принялся прохаживаться взад-вперед по комнате. – Но подобные переговоры съедают уйму времени – а его у меня так мало!

Нанетта раздраженно прищелкнула пальцами:

– Да ты не видишь, что происходит у тебя под самым носом! Разве под крышей твоего собственного дома не подрастает богатая наследница? Разве ты не опекун? Что, с самим собой так трудно договориться? Послушай, Пол, если Маргарет не выйдет за Артура, до за кого же бедняжке идти? Неужели ты упустишь наследство Баттсов?

– Артур и Маргарет? – удивился Пол.