– Тебе нет надобности выходить замуж далеко от дома, Мэри. – Джэн опустился перед ней на одно колено, и, хотя она преувеличенно-внимательно глядела на рукоделие, на ее нежных щеках появился румянец.

– Ты говоришь непонятно...

– А мне кажется, ты все поняла, Мэри. Посмотри на меня.

– Я не могу. – Голос ее был так тих, что Джэн едва расслышал ее. Лишь на мгновение она подняла на него свои золотисто-карие глазки – и тут же вновь смущенно потупилась.

– Мать знает, что я сейчас говорю с тобой – и одобряет меня. В сущности, она всегда этого хотела. А больше ничье разрешение не нужно – Мэри, ты станешь моей женой? Я буду заботиться о тебе, почитать тебя и любить всем сердцем до конца моих дней. Я уже целую вечность люблю тебя – я уверен, ты об этом всегда знала. А теперь, когда...

Теперь она взглянула ему в глаза прямо и честно. Он с трудом продолжал.

– Теперь, когда Джон уехал на север, чтобы там жениться, ничто не мешает тебе принять мое предложение.

– Ты знал? Что я... что Джон... Знал о моих чувствах к Джону?

– Конечно, знал. – Он улыбнулся. – Почему, ты думаешь, я так часто приглашал его к нам, когда мне куда проще было бы поехать к нему в гости?

Изумленная Мэри широко открытыми глазами смотрела на Джэна.

– Ты говоришь, что всегда любил меня... и ты своими руками помог бы мне завоевать сердце Джона?

– Если это было бы в моей власти. Потому что я люблю тебя, Мэри. Для меня твое счастье было превыше всего. Теперь нет надежды, что вы поженитесь, – а никому другому я тебя не вручу и не доверю. Дорогая моя, любимая моя Мэри, позволь мне предложить тебе стать хозяйкой моего дома, владычицей моего сердца... Я буду всегда покорно служить тебе. Клянусь, ни один мужчина никогда не полюбит тебя сильнее!

Ее золотисто-карие глаза теперь светились ярко – но в них было и восхищение, и недоумение. Джэн осмелился завладеть нежной ручкой Мэри и, поглаживая ее, заговорил снова:

– Дорогая Мэри, как легко читать твои мысли по глазам! Я недостоин такого восхищения – честность обязывает меня признаться, что я вовсе не так благороден, как ты думаешь. Я не приносил себя в жертву. Просто я слишком сильно тебя люблю. Я знаю, что нравлюсь тебе – правда ведь, нам так хорошо вместе? Кто, как не я, с детства заботился о тебе, чинил твои игрушки, утирал тебе слезки? Скажи, что ты согласна...

На ее мягких алых губах заиграла улыбка: – Джэн, дай мне время подумать. – Но она не отнимала у Джэна белой крошечной ручки, вручив ее ему так же доверчиво, как и в далеком детстве, а ее глаза без страха глядели на него – и он уже знал, каков будет ее ответ.

Нелегко было с уверенностью определить то место, где начинался мост – столько было тут различных построек: домов и магазинов, верхние ярусы которых буквально свешивались над мостовой, а оставшееся пространство занимали лавчонки мелких торговцев. Здесь находился один из рыбных рынков города, и тут всегда толпился народ. Последнее время погода стояла неважная – было снежно и морозно, но нынче выдался погожий денек: началась оттепель, и под ногами образовалось месиво. Конь пару раз даже споткнулся – его стальные подковы чиркнули по скользким камням. Вода в реке поднялась и дурно пахла – и неудивительно: в нее стекали нечистоты, а течение уносило их не так быстро, как всем бы того хотелось.

Проезд по мосту был чрезвычайно узок, и запах стоял тут невообразимый – у Пола-младшего даже заслезились глаза. Но он повернул коня налево, мимо церкви Святого Михаила, и выехал на более широкую улицу Шпорников. И тут послышался оглушительный визг – прямо из-под копыт коня вылетели шесть черных поросят и двое чумазых ребятишек, преследующие их.