– Мне тридцать шесть. Ну и что с того? Я не могу смотреть на себя?

– Просто говорю, – ответила Мэнди.

Она много чего говорила, лежа в постели.

– По моему, сейчас ты даже симпатичнее, чем когда играл в группе, – добавила она, как показалось Стюарту, не слишком убедительно.

Группа Стюарта под названием Blind Mice входила в первую двадцатку списка Billboard Hot 100  в течение трех лет подряд, прежде чем они распались десять лет назад. С тех пор Стюарт нигде не светился, жил тихо, работал в компании, которая занималась музыкой и звукорежиссурой для рекламы.

Недавно, развлекая Теда, он вдруг снова почувствовал желание играть. Стюарт даже подумывал о том, чтобы опять собрать группу и записать детский альбом, но он не был готов стать тем самым папой, тем самым парнем и солистом группы, которая поет о ваннах с пеной, зефире, цементовозах и какашках. Стюарт был чертовски уверен, что его два напарника тоже не были к этому готовы. Робби, их гитарист, обаятельный парень и красавец, проводил половину своего времени на отдаленных пляжах Австралии, а другую половину – в Никарагуа, занимаясь серфингом и выращивая травку. Джоджо, отстраненный гений битмейкер и техноволшебник, выпускал музыку в Лос Анджелесе и жил в отеле. Никто из них не был женат и не имел детей, а если и имел, то не знал о них. Единственным, кто остепенился, был приятный парень, лидер группы, который писал все тексты для них и постоянно шутил в рифму, Стюарт Литтл. Правда, его нельзя было назвать таким уж маленьким .

– Какие планы на сегодня? – привычно спросил Стюарт, как спрашивал изо дня в день уже несколько недель подряд.

– Все то же, – сказала Мэнди, лежа в кровати. Это был тот же самый ответ, который она всегда ему давала.

– Пожалуйста, позвони доктору Голдбергу.

Уже больше месяца Мэнди обещала пойти к врачу и получить направление к специалисту. Дважды она «записывалась на прием», но возвращалась домой, пахнущая поджаренными рогаликами, и говорила Стюарту, что из за ужасных пробок она пропустила встречу, однако беспокоиться не о чем, так как она выполняла все предписания врача, которые он дал Мэнди еще в июле, и сейчас все в порядке. Но на самом деле ничего не было в порядке. Ей стало намного, намного хуже.

– Сегодня, – настойчиво сказал он.

– Ладно, – зевая, ответила Мэнди.

Стюарт посмотрел время на кабельной приставке под большим телевизором с плоским экраном, который он установил еще летом.

– Тед снова опаздывает. Мне пора идти.

Мэнди нырнула обратно под одеяло.

– Я люблю тебя, – сказала она. – Ты такой горячий…

Тед учился в четвертом классе маленькой государственной начальной школы на Генри стрит, куда принимали только детей из этого района Коббл Хилл. В августе Теду исполнилось девять лет, и он вполне мог ходить в школу сам, но Стюарт по прежнему каждое утро провожал его по дороге на работу – отчасти по привычке, отчасти потому, что ему это нравилось. Три раза в неделю Тед оставался в школе на внеклассные занятия. Дети два с половиной часа проводили в спортзале или на школьном дворе (все зависело от погоды), а потом Стюарт забирал Теда из школы. Дважды в неделю Тед с группой мальчиков посещал клуб «Бруклинский стратег», где они играли в сложные настольные игры, например в «Колонизаторы», пока отец не приходил за ним. Каждый день Стюарт писал Мэнди, чтобы узнать, встала ли она и не хочет ли сама сходить за Тедом, но такого никогда не случалось.