Изменить размер шрифта - +
Уже не в состоянии говорить, он звал на помощь каждой порой своей кожи, и при этом взгляды наши то встречались, то расходились, то опять встречались. Так мне стало ясно, до какой степени он был потрясен происходящим и как мучительна была его агония. Искаженное, отталкивающе уродливое лицо было мертвенно‑бледно. Зрачки патологически расширились, глаза почти вылезли из орбит. Из сведенного судорогой рта, несмотря на стиснутые, будто спаянные, зубы, тоненькими, но быстрыми струйками текла слюна. Губы ‑ две тонкие серые линии ‑ растянулись в какую‑то немыслимую улыбку. Сквозь эту конвульсивную маску мощно рвался наружу первобытный страх. Поразительно.

Мне было известно, что Поля сейчас вывернет наизнанку, а потом он забудется, лежа на паркете в этой большой благоустроенной квартире, которую он так жаждал иметь и которую так полюбил. И ни одна из этих низменных деталей не ускользнет от его незамутненного сознания. Разумеется, на мгновение я представляю себя на его месте. Странно, но я ему сочувствую. Вот уж чего трудно было ожидать. Поль ‑ законченный негодяй, но при этом ‑ человеческое существо. И я, несмотря на все со мной приключившееся, я тоже человеческое существо. И как существо к существу, как человек мыслящий ‑ к человеку, испускающему дух, я испытываю к нему сочувствие. Трогательно до слез.

Но этот краткий миг сострадания не помешает мне уничтожить остальных. Одного за другим. Конечно, они станут защищаться и мне будет все трудней. Но я пойду до конца. Терпение у меня ‑ как у жителей Текилы, мексиканское, почти безграничное. Сила ‑ непостижимая, откуда только берется. А воображение ‑ пугающее. В детстве, пока по малолетству мне не удавалось с ним справляться, его укрощать, оно мучило меня. Потом, прирученное, не раз подсказывало мне выход.

Скрюченное тело Поля, в пижаме, у моих ног, напоминает мне, что я ‑ кобра. Я сплю под цветком агавы. Под солнцем Текилы. Под солнцем Нового Света. Кобры, или очковые змеи, обитают в Африке и в Азии. Ну и что с того? Какая разница. Я сплю там, где мне нравится. И когда я сплю, создается впечатление, что я в коме. Но кома у кобры не имеет ничего общего с потерей чувств и сознания у человека. Моя кома ‑ это лишь долгое ожидание, мой яд ‑ ненависть. Я могу его впрыснуть или плюнуть им в глаза и выжечь их.

Viva el cobra!

 

 

2

 

 

Ноябрь 2000 г.

Ей потребовалось не больше минуты, чтобы решить, где она проведет остаток ночи. Просто надо позвонить по телефону хорошему человеку в удачный момент. Услышав голос Крила и убедившись таким образом, что он дома, Мартина тотчас же выключила мобильник: лучше нагрянуть неожиданно.

С Крилом Голландцем она познакомилась, когда, еще будучи лейтенантом, служила в полицейском участке 8‑го округа. К ним в участок поступило несколько анонимных звонков: какая‑то чокнутая грозила устроить стрельбу в кабаре, где выступали мужчины‑стриптизеры, и хозяин заведения обратился в полицию. Мартине Левин, пришедшей в кабаре, ничего не стоило смешаться с толпой, которую составляли исключительно женщины. У молодого человека, в противоположность другим членам труппы, был настоящий талант танцовщика. Крил подыскивал себе работу поинтереснее, а тем временем, коль скоро в кабаре ему хорошо платили, охотно делал свое дело.

Крил и Мартина поняли друг друга с полуслова. Ему нравились такие девицы: пухлый рот, холодный взгляд, оружие, наручники. «Это такая редкость», ‑ сказал он с приятным акцентом. Он был светловолос, строен, а ягодицы у него были как у Михаила Барышникова. Встречались они от случая к случаю. Сколько времени она уже не была у него ‑ месяц… полгода, больше? Да это и не важно. Крил ‑ если проглотить «к» и растянуть «р», имя звучало как урчание рассерженной кошки ‑ жил на авеню Клиши.

Мартина поставила мотоцикл и огляделась. Было около часа ночи, улица еще жила своей привычной жизнью.

Быстрый переход
Мы в Instagram