Последние пару метров, когда на смену скользким доскам пришел шершавый бетон, показались мне широкой парадной лестницей, выстеленной бархатной ковровой дорожкой. Я сделал последнее усилие, ухватился рукой за край колодца, отпустил цепь и, перевалившись на другую сторону, уткнулся лицом в густо пахнущую травой и сыростью землю. Да так и остался лежать на спине, с открытыми глазами, впав в состояние полной прострации. Это было пограничное состояние, нечто промежуточное между сном и явью. Я провел в нем не менее пары часов, прежде чем вновь обрел ясность ума и смог сесть и прислониться спиной к стенке едва не ставшего для меня могилой колодца. К тому времени уже наступило утро и окончательно рассвело. Подул холодный, порывистый ветер. По хмурому небу быстро плыли темные дождевые тучи. Начинало моросить. Я внимательно оглядел место, где оказался. С трех сторон обширной, заросшей высокой пожухлой травой поляны, на которой находился колодец, был лес. С четвертой, метрах в тридцати, проходила наезженная грунтовка.

Только сейчас я почувствовал, как мне холодно. Стесняющие движения куртку, пиджак и ботинки пришлось снять, бросив на дне колодца, из одежды на мне были лишь брюки и тонкая, донельзя грязная рубашка из вискозы. А температура окружающего воздуха вряд ли превышала шесть-восемь градусов. Кружилась голова, тошнило, скребло в горле и до одури хотелось пить. Изнеможенные запредельной нагрузкой мышцы рук, ног, живота, плечевого пояса и спины сотрясали судороги. Особенно болели икры. Я долго растирал и массировал их изодранными в кровь руками. Кое-как разогревшись, встал и, пошатываясь, побрел – босиком! – в сторону дороги. У самой колеи заметил обширную лужу с глинистой коричневой водой, опустился на колени и тщательно обмыл липкое от пота лицо и саднящие руки. Обтерся рубашкой. Вспомнив пионерское детство с его бесчисленными ушибами, царапинами и ссадинами на коленках, пошарил в траве, нашел дряблые, но еще не окончательно увядшие листья подорожника. Сунул их в рот, тщательно разжевал и получившейся зеленой кашицей тщательно натер ладони, тем самым частично обезопасив себя от заражения крови. Если к вечеру не загноится, то через двое-трое суток непременно заживет…

В какой стороне находится питерская трасса, я определить не смог, сколько ни старался, поэтому нагад выбрал направление и пошел вдоль дороги к лесу. Прочь от этого проклятого места, где я, стараниями бандитской подстилки и ее дружка, едва не нашел свое последнее пристанище. Я рассуждал так – если есть колодец, значит, где-то неподалеку обязательно должны быть дома. Катя и сообщник не стали бы увозить меня слишком далеко от трассы…

Двигаясь вдоль обочины грунтовки, я обогнул оказавшийся не столь большим, как казалось вначале, перелесок и на открывшейся сразу за ним огромной поляне увидел вполне добротные кирпичные строения, издали напоминающие то ли склады, то ли небольшое производство. Из трубы на крыше одного из трех одноэтажных зданий вился в небо серый дымок, и мой нос сразу же уловил витающий в воздухе приятный запах свежих копченостей. Я без раздумий свернул на примыкающую к строениям дорогу, упирающуюся в распахнутые ворота. У меня уже не было сомнений, что я попал в коптильный цех. Во дворе стояли металлические тележки-рамы с болтающимися на них острыми крюками для подвески туш. А возле одного из зданий, самого большого, был припаркован новенький грузовой микроавтобус «форд-транзит» с надписью «Псковский деликатес» и реквизитами фирмы на кузове. Наличие транспортного средства обнадеживало больше всего. Значит, если повезет, я смогу позвонить отсюда в Питер и попросить кого-нибудь из знакомых приехать и забрать меня или, на худой конец, выпросить у местных обитателей какую-нибудь отстойную, предназначенную на выброс обувку и добраться до трассы.