– Клер!

– Знаешь, я могла быть застрелить тебя прямо сейчас. Я теперь умею, ты научил меня, как убивать, и знаю про оружие.

– По-видимому, не очень хорошо. Я считал, что учил тебя никогда не поднимать заряженное ружье выше уровня колен, если не собираешься стрелять.

Она глянула вниз. Винтовка был нацелена прямо в его ремень, между дулом и пряжкой не больше двадцати дюймов. Хотя каждый мускул его тела тянул его упасть или бежать, Малчек продолжал спокойным голосом:

– С другой стороны, может быть, ты и права. Зачем ждать, пока Эдисон убьет нас, когда мы легко можем сделать это сами, избавив его от хлопот.

Он видел, как ее обида отступила, когда Клер поняла, что только что бессознательно сделала, что за трагедия могла бы случиться из-за секунды неосторожности. Она, не двигаясь, смотрела на него, а когда шок проступил в ее глазах, она пришла в себя.

Ружье не упало на землю. Его быстрая рука поймала его всего в шести дюймах от одеяла. Клер упала рядом, скорчившись, как больной ребенок, плача, извиняясь, слепо ища его прощения. У него стучало в голове, и во рту стало сухо. Он обнял ее и подумал, что хотел бы знать то волшебное слово, которое помогло бы им обоим.

Когда худшее было позади, он начал говорить в ее волосы, оглядывая деревья вокруг них, прислушиваясь к любому звуку над ее последними, прерывистыми, дрожащими вздохами.

– Все хорошо? – он слегка отодвинулся и посмотрел на Клер. Она несчастно покачала головой.

– Как долго еще, Майк?

– Пока ты не научишься.

– Я не имела в виду оружие.

– Я знаю, – он настороженно посмотрел на лес вокруг них. – Ну, все. Мы хорошо поработали. Пора возвращаться. Все будет хорошо.

Но позже этим днем, когда они занимались любовью и он входил в нее все глубже и глубже, Клер почувствовала, как обнимающие ее руки дрожат от напряжения.

Раньше этого никогда не случалось.

К десяти вечера она поняла, в какую переделку он угодил. Они сидели, прижавшись друг к другу, и смотрели старый фильм с Кирком Дугласом, успокаиваясь от неизбежного триумфа хорошего шерифа над плохим бандитом. Он встал во время рекламной паузы и вернулся в теплом свитере, остановившись по дороге, чтобы установить термостат на более высокую температуру.

– Что-то холодно здесь становится, – объяснил он, снова садясь рядом и обнимая ее.

– Ты шутишь. Здесь ужасно жарко. Но через двадцать минут его начало знобить.

– А ты, действительно, не притворяешься. Тебе и в самом деле холодно, – сказала Клер, поворачиваясь, чтобы в изумлении взглянуть на него.

Его кожа была почти голубой, а легкая дрожь перешла в прерывистые резкие судороги, почти конвульсивные.

– Что с тобой? Ты, наверно, подхватил простуду, там…

– Это не простуда, дорогая. Это глупость. Если ты еще об этом не догадалась, я несчастный осел!

Еще одна волна дрожи сотрясла его, и он обхватил себя руками, наклоняясь вперед, словно у него болел живот.

Клер испуганно смотрела на него.

– Майк, ты не… ты не… привык к чему-нибудь, так ведь? Тот пузырек, с таблетками, пустой?

Малчек глянул на нее со злостью:

– Не будь дурой, Клер, конечно, нет. О, господи…

На секунду ей показалось, что он сейчас потеряет сознание, его глаза закатились и он сильно напрягся. Через минуту дрожь снова возобновилась.

– Глупо здесь сидеть. Давай забирайся в постель, и я включу электрическое одеяло. Видишь, я оказалась права. Хорошо, что мы его купили.

– При нормальном ходе событий я вполне способен согревать тебя в постели, – помпезный тон его заявления был слегка смазан стуком его зубов.