– Ребята мертвы, Джонни. И ты совершенно ничего не можешь с этим поделать. Послушай, город не винит тебя. Против тебя даже не были выдвинуты обвинения. Ты что, забыл об этом? Перестань винить себя. Что было, то уже не вернешь. Забудь об этом.

– Ты путаешь виновность перед законом и моральную вину. По закону я чист. А морально? Нет! И город мне этого тоже никогда не забудет. Теперь они боятся даже иронизировать при мне.

– Ну… на мой взгляд, это все же лучше, чем вообще не пользоваться уважением.

Джонни фыркнул.

– Премного вам благодарен, – с кривой усмешкой произнес он, – но я бы предпочел, чтобы меня дразнили.

Наконец‑то задело. Это хоть какой‑то признак жизни. Джейм с новой силой возобновил атаку, чтобы не упустить эту искорку.

– Ты помнишь, что мы с отцом говорили о мастерской? Что у нас не было достаточно оборудования для трех рабочих?

– Да, но у вас его по‑прежнему нет.

– Все правильно, но что помешает работать в мастерской тебе и отцу в то время, как я поработаю где‑нибудь еще?

Некоторое время Джонни молчал, потом медленно покачал головой.

– Спасибо, но меня это не устраивает. Это было бы несправедливо.

– Но почему нет? Эта работа была сначала твоей. Ты – не тот, кто пришел со стороны и пытается вклиниться. По правде сказать, я не против попробовать что‑нибудь еще.

– Если я буду там, я могу отвадить всех посетителей.

Губы Джейма дрогнули.

– Нет, этого не будет, и ты отлично это знаешь. Папины клиенты приходят потому, что он им нравится так же, как и нравится его работа. Им плевать, кто делает ремонт, пока делом управляет отец. Ты просто ищешь отговорки.

Джонни на мгновение закрыл глаза.

– А если это действительно так?

– Я понимаю, сейчас тебе действительно все равно, что будет с тобой. – Джейм стиснул зубы. – Но только на минуту представь, что ты делаешь с Гвен.

– Да, ребята, если не ошибаюсь, очень жестоки с ней.

– Я не о них. Конечно, она потеряла большую часть своих друзей, но есть еще один‑два, которые привязаны к ней. Ее убивает уже одно только то, что она каждый день видит, как ее старший брат рвет свое сердце на части.

Джонни впервые за весь разговор поднял на брата глаза.

– Что ты этим хочешь сказать?

– То, что уже сказал. Она очень хорошо умеет притворяться. Но это перед тобой. А мы‑то все видим, как ей больно оттого, что обожаемый ею брат сидит у себя в комнате и… – он запнулся в поисках подходящих слов.

– И барахтается в собственных соплях?

– Да. Поверь мне, Джонни, она заслуживает лучшего. Она уже потеряла большую часть друзей, поэтому имеет право сохранить брата.

Джонни уставился в окно, потом посмотрел на заявления.

– Ты прав, – сказал он и сделал глубокий вдох, после чего медленно выдохнул. – О'кей, ты можешь сказать отцу, что теперь у него есть новый работник. Я начну сразу же, как только он скажет.

И он сложил все заявления в аккуратную стопку. Джейм улыбнулся и обхватил брата за плечи.

– Спасибо. Я могу сказать об этом матери и Гвен?

– Конечно. Нет, скажи только маме, – он поднялся и сделал тщетную попытку улыбнуться брату. – Гвен я скажу сам.

Маленькое пятнышко голубоватого света, сверкающее алмазным огнем даже сквозь стекла защитных очков, подползло к самому краю металла и исчезло. Подняв очки, Джонни отложил лазер и стал исследовать шов. Заметив небольшой огрех, он исправил его и начал снимать крыло с зажимов. Он еще не закончил этой работы, когда раздалось тихое жужжание, свидетельствующее о том, что во двор въехала машина.