— Ночи?

— Не утра же. Каникулы закончились, до обеда спать не получится, — проворчал укладываясь.

Стася посмотрела на циферблат над дверью: 21. 43.

У нее всего два часа семнадцать минут, чтобы что-то сложить и приготовится неизвестно к чему. Хватит ли этого для первого — вопрос, а для второго кому вечности мало, а кому и миг — много.

Глава 3

Сирена завыла раздражающе громко и звук был настолько отвратительным, что сводил с ума. Хотелось избавиться от него, расстрелять источник звука, залезть от него под подушку, заткнуть уши. Стася вскочила, не соображая где, кто, как. После сна, которого не хотела, да и сном не могла назвать, а скорее незапланированным провалом в черноту и духоту, голова была тяжелой, а тут еще сирена била и била по ушам, ввинчивалась в мозг, давила на психику и перепонки.

Зато не проспишь, — заметила сама себе и рванула за соседом, боясь отстать и что-то перепутать, не туда попасть.

Толпа трусцой бежала неизвестно куда. Продолжала выть сирена, выгоняя курсантов из своих нор, ботинки дробно стучали по железным прутьям пола перекрытий. Куда не глянь — люди в серо-синей форме бегущие вереницей и железо, грубые лестничные перила и пролеты, переходы без всяких эстетических намеков. Ровная масса серо-синего цвета, будь то человек или стены.

Стася привыкла видеть сны, даже прикорнув на десять минут, она обязательно видела что-то яркое и чудесное, что как барометр отображало ее настроение, душевное состояние, уравновешивало и давало ощущение покоя и умиротворенности. Но здесь она не видела сна, а вот происходящее иначе, чем кошмаром назвать не могла, и воспринималось это соответственно, состояние было подстать дарило — тяжелое, тягостное настроение, беспокойство и растерянность, сродная со страхом.

Зачем бежит эта толпа в однотипной форме, тупыми взглядами, каменными лицами? Куда, почему?

На перекрестке коридора образовался затор из двух потоков — один налево уходил, другой прямо, а посередине, в самой гуще их пересечения шла борьба. Курсанты отпихивали, кто под руку подвернется, стремясь в заданном направлении, спеша, работали руками и ногами, раздавали пинки, плюхи и удары. Упади кто-нибудь — его бы затоптали. Но к чему настолько безумно и бездумно стремиться?

Она получила ответ.

К ее ужасу вся эта борьба, готовность раздавить и затоптать товарища, бешенный темп в слепом стремлении успеть, вел на плац, где нужно было выстроится длинной цепью. И все. Никто не умирал, никто не нуждался в помощи или поддержке. Ничего из ряда вон не происходило… просто курсантов выстроили на плацу.

Русанова встала в строй, смиряя гнев и непонимание, постаралась убрать все мысли, боясь, что иначе ее заклинит. «Главное дело», — напомнила себе, поглядывая на вальяжно разгуливающего с секундомером мимо строя мужчину с лычкой на предплечье форменной куртки. «Видимо младший комсостав. Сержант?» — подумала Стася.

На поле под куполом вбежал последний курсант, встал в строй и мужчина объявил:

— Тридцать отжиманий! Начали!

Вся толпа рухнула на покрытие поля и начало выполнять команду. Стася отжималась, сосредоточившись только на виде пористой поверхности, что то приближалась, то отдалялась. Женщина привыкшая думать и работать прежде головой, потом руками и ногами, тренировала тело, тренируя мозг — она анализировала состав покрытия и пришла к выводу, что это особая смесь бета-пластика и резины. Ерундовая задачка, не особо важная информация, но пережить отжимания помогла.

Курсанты поднимались и опять образовывали ровный строй.