— Если следовать твоей логике, сейчас все должно наладиться, правильно? Графа нет, эта дематериализовалась.

— Если я прав и они замешаны.

— Оба? — поинтересовался Иван. — С размахом мыслишь. Хотя… я бы не стал отметать твою версию. Граф действительно мог исказить историческую ленту, что неминуемо привело к искажению пространства, а это в свою очередь…

— Позволило проявляться эктоплазменным проекциям из других миров у нас! Что и произошло! — выставил палец Борис.

— Согласен, — кивнул Сван, обернув полотенцем бедра. — Только если до этого дошли вы, сто процентов, еще до вас дошел Оуроборо. Так что ничего нового вы не открыли.

— А Стася-то причем?! — спросил Чиж, страдающий от нетерпения. Зумные речи сейчас его раздражали — ясности хотелось, пусть плоской как армейский устав, но четкости, чтобы «ать-два» и на первый — второй расчитайсь! Здесь граф, здесь призрак, здесь Стася, здесь Оуроборо — и все понятно. Но его мечта не сбылась — патрульные дружно пожали плечами и пошли в душевую.

Чиж чертыхнулся в сердцах, и, потерев затылок, начал складывать сам. Выходило что-то сродное статье из околобредовых желтых газет его времени. Что правда, что вымысел — пойди разбери.

Они не вышли — выпали из кабины лифта, растянулись на платформе. Над головами просвистели заряды, сплавили кабину. Патруль открыл ответный огонь, но силы были неравны. Поднятая по тревоге охрана видно прибыла на стоянку планеров всем федеральным составом и жалеть ни себя, ни технику, ни тем более своего «плененного» товарища не собиралась.

— Освободите меня! — рыкнул Тео. Лежать спеленатым под огнем и рисковать умереть не за грош, как баран на закланье, он не желал.

Вит лишь глянул на него. Менять планы капитан не собирался. Рывком подхватил Стасю и рванул влево под прикрытием ребят, к ближайшему планеру. Женщина не успела ни возмутиться, ни с Тео попрощаться. Она продолжала отстреливаться, автоматически нажимая на спуск. Ее несло, противники падали, заряды не попавшие в цель высекали снопы искр из платформы, каркаса, планеров. Грохот, вжиканье, крики, пеленг сигналки, скрежет конструкций задетых огнем; серо-синий пластик платформы, темные очертания машин, силуэты в защитной форме и шлемах — все смешалось, хороводило и не давало сообразить, что расставание с Тео уже произошло, что он уже там, за незримой полосой — границей, в своем мире, привычном к военным действиям, мрачном в своей необдуманной жестокости. Она же уже выпала из него, ушла не заметив. Последний миг, перед тем как ее закинули в планер и крик Чижа, перекрывающий какофонию боя:

— Я люблю тебя, слышишь?!!!

Стася рванула назад, но Кир и Дон, ввалившиеся в салон планера, захлопнули дверцу, заклинили замок, возведя меж Русановой и Филосовым преграду из тонированного стекла. Парень пытался подняться и что-то кричал ей, а она не могла открыть дверь и вернуться к нему. В миг, враз решилась то что не могло пройти иначе, иначе сложиться, но если это было ясно изначально и ей и ему, и почти принято, почти усмирены в душе и сердце чувства и личные желания, то сейчас вдруг они прорвались, возмутившись, взбунтовавшись.

Она хотела к нему, за ним и рвала ручку двери, мечтая снести преграду. А планер уже гудел, набирая высоту. Еще пару секунд и не вернуться, не достать, не забрать…

В тот момент, когда злосчастный замок был разблокирован и Русанова хотела спрыгнуть на платформу, два выстрела, два заряда из залпа достались стремящимся друг к другу. Тео сшибло, откинуло на перекрытие у оградительной зоны, в горле Стаси словно взорвался мини детонатор и она, еще не понимая что ранена, не принимая, что ранен, а возможно убит Тео, выпала бы из планера обратно, в жесткие объятья его мира, и осталась бы там навечно.