Как глупо, как странно, — мелькнуло в голове: падать вниз, к нему, в жуткий мир, с которым не хочется встречаться и в бреду, и жалеть об одном, что в своем, уютном, дружелюбном мире я не смогла понять себя и принять Чижа.

Сколько дней в безумном темпе здесь и сколько в размеренном ритме там? И почему в стрессе она поняла больше, чем в спокойствии? Почему в последний миг приняла решение, которое можно было принять раньше и возможно что-то изменить, во всяком случае, исправить финал.

Вопросы мелькнули как озарение, как вспышки от зарядов в темноте, проявились сожаление и разочарование. Они гасли вместе с сознанием, оставляя горький след. И только как эхо в голове: как ты могла Стася? Как ты могла предать его? Его убили по твоей вине. Кто ты?… Как ты могла?…

Она не почувствовала, как Дон перехватил ее в падении, затащил в салон. Не слышала как захлопнулась дверь, как бился в пластик обшивки ветер и огонь залповых зарядов, как гудел потревоженный прямым попаданием левый турбодвигатель. Не видела мигающих ламп предупреждения о повреждении, горящей кнопке тревоги, лица Дона. Он ругался на чем свет, зажимая ей рукой рану на горле, а женщина слышала: «Я люблю тебя!!!» и видела Тео, падающего на заграждение, его глаза, в которых ни укора, ни обвинения — вопрос: услышала ли, поняла? Успел ли он то важное, что казалось пустым раньше: сказать «люблю» и быть услышанным, понятым, принятым?

Ты успел, — прошептала одними губами: Я — нет…

У Чижа вдруг прихватило сердце. Он осел у стены душевой, не понимая, что за чертовщина с ним приключилась.

— Коля? — насторожился Ян: придуривается, что ли?

Мужчина руку выставил: уйди, не трогай меня — все нормально. Парень потоптался, не желая быть назойливым и желая оставлять товарища. Сомнения бродили в голове — судя по цвету лица, у Николая появились проблемы со здоровьем.

— Перегрузка?

Он отмахнулся и поморщился: сердце отпускало, но нехотя, медленно и будто сомневаясь: а не порезвиться ли еще?

Ну уж нет, давай, роимое, кончай шалить! — вздохнул Чижов. Только этого ему не хватало! Мало со Стасей полная неизвестность так еще и у него неприятности с риском потерять друзей, хлопотную, но как-то сразу полюбившуюся работу. Что без нее делать, он понятия не имел, как не имел представления, что будет делать, как жить, случись, что со Стасей.

А ведь узнай кто — спишут, ежу ясно, — подумал уныло и через силу улыбнулся Яну: все хорошо, малыш, только уйди, а?

Парень нехотя вышел и словно унес с собой боль. Сердце отпустило.

Николай оттер со лба выступивший пот и мотнул головой: что же это было-то?

Поднялся осторожно, прислушиваясь к ощущениям в груди, постоял и, нацепив маску бодрости на лицо, вышел из душевой.

Кир накладывал регенерирующую мазь на рану, а Дон придерживал голову Стаси и ругался с Вит:

— Не долетит, слышишь?! Снижайся!

— Ни черта!

— Заряд прошел навылет! Она не выдержит перегрузки! Ты посмотри, кровищи сколько!!

— Не мельтиши, — буркнул Кир. Кровь под слоем мази сворачивалась на глазах, образуя струп. — Все в норме. Прорвется.

— Чуть повысится давление и струп сорвет.

— Не сорвет, я нанон ввел.

— Ей нужно пару дней…

— Да нет у нас этих пару дней!.. И хватит.

Дон осел рядом с женщиной, взъерошил и без того стоящие дыбом волосы:

— Шульгин голову оторвет.

— На гильотину еще добраться надо.

— За нами хвост, — бросил Вит. Мужчины повернули головы в сторону окна заднего обзора.