Русанова откинула одеяло и села — в голове даже загудело от роя мыслей.

«Где она?» — спросила.

— Она?… Эта? Растаяла. Мы с лаборантами на Пангею отправились, там тебя увидели, туманную, но тебя. Та тоже видела. Мысленно разговаривать начала. Рта не открывает, а все понятно. А потом раз и сгинула. Кричала что то ли королева, то ли принцесса.

Русанова глаза ладонью прикрыла: че-ерт!!

Она, призрак, Стас. Трое в одном лице.

Тео, Николай…

Теофил, Фил…

Должен быть третий. Третий! Третий граф и третий Чиж. Третий мир. Иначе не бывает.

Что стало со Стасом? — вскочила, прошлась по палате, настораживая Ивана. Тот на кнопку вызова покосился, всерьез подумав, что зря они навестить женщину решили. Прав доктора — рано. Не в себе она явно.

А та руку выставила, второй на пульте отбила:

«Позови полковника Шульгина. Шульгина!!»

— Стася…

«Позови!!»

— Он же только был. Мало пообщались?

«Я знаю, как помочь Николаю! Уверена, знаю! Я не одна, значит он — не один. Но нужен еще один переход…»

— С ума сошла! Даже не думай! Тебе «зеленка» на ближайшие месяцы только сниться будет! Суток не прошло, как вернулась!..

«Это важно! Николай…»

— Нет! — отрезал Федорович. — С Чижом все будет нормально. Рано хоронить, выкарабкается.

«Он уже убит! Там откуда я вернулась! И в его смерти виновата я!!»

— В смерти не бывает виновных, как нет самой смерти. Очередной переход и только, — бросил безапелляционно.

У Стаси голова закружилась: как просто, как предельно просто и четко. Переход и только. Вот и сошлась задачка. Нет живых и мертвых — есть материальное проявление энергоинформационного поля и не материальное. Плотное сгущение информационных структур и полевая структура, точечное и объемное изображение. Как есть клетка, а есть вселенная, что суть одно.

«Мне нужен Шульгин!»

— Нервы у тебя смотрю, шалят. Восстановись сначала, потом идеи в жизнь толкай. Доктора сами разберутся. У них своя работа, у Шульгина своя, и у тебя тоже. Отдыхай, — и пошел к выходу, не обращая внимания на протесты женщины. Та давай Валерию Ивановичу про Шульгина твердить, но тщетно — на нее смотрели, как на ребенка — фантазера.

Впервые Стася почувствовала себя отверженной. Ее не понимали, ее аргументы не воспринимали. Она билась будто о стену и не могла найти выхода. Она понимала — каждая минута промедления грозит гибелью Николаю, но ее аргументы отвергали, а настойчивость принимали за навязчивость, приписывая ей посттравматический нервный срыв.

Ей бы успокоится, элементарно выспаться, восстановиться, но о каком отдыхе может идти речь, когда в соседней палате, в капсуле камеры стабилизации лежит Чиж и живет лишь благодаря системе жизнеобеспечения.

Ночью Стася пробралась к палате Чижа и долго стояла у стекла, глядя на его тело, опутанное датчиками. В отличии от докторов она знала причину болезни Николая, она то и дело вставала перед ее глазами — тот момент, когда Тео получил заряд в грудь и отлетел к перекрытию. Он так и остался лежать на ограждении, как сейчас лежит Чиж. Эти два факта спокойно увязались меж собой в ее голове, но изложенные врачам, были приняты за бред.

Она виновата в случившимся, она же может это исправить, знает, как, но говорить об этом было бесполезно. Сутки прошли бесплодно, ужасая Стасю. Двадцать четыре часа, тысяча четыреста сорок минут были прожиты впустую, потрачены на ерунду.