И видела бледный круг, что звал ее уже который день. Он все ближе, Стасе все спокойней, а на душе все тише и уютней.

А перед смертью, говорят, ты видишь то, что сделала, и то, что не успела. И продолжаешь бег, не понимая, что упал.

Арлан вернулся под вечер. Промчался по площади и, соскочив с коня, кинул поводья Тому. В замок двинулся, но остановился, замер, прислушиваясь и не слыша привычного хоровода мыслей. Ушла? Абсурд.

Развернулся, посмотрел на стелу и рванул к ней. Йохан, заподозрив неладное, ринулся за ним.

Арлан навис над женщиной, не веря своим глазам: мертва? Не может быть. Выходит, он ошибся? Он сам, своими же руками поставил точку там, где должна была начаться новая страница?

— Играет, — прошептал пораженный Йохан. Лорд глянул на него, как будто тот сошел с ума, и склонился над женщиной, осторожно заглянул в глаза: мертвы. В них пустоты безбрежность и тишина.

— Когда? — прохрипел, холодея.

— Да-а… давно лежит…

— А-ааа!! — взметнулось в небо — лорд взвыл, оскалившись. Все эта ведьма, и уничтоженная куражится. — Не дам!!

Припал к губам, возвращая душу.

Его вина — ему платить.

Стасю, как с обрыва в воду скинули — вздохнула с хрипом, зрачки запульсировали, огромные стали, забилась, замычала, возмущаясь, еще не понимая, что творят, но было жаль покинутое лоно, то белое пятно, в котором уж плыла, не зная ни тревог, ни боли. А тут обратно, вниз! Не надо!

Мужчина схватил ее и сжал, не давая вырваться.

— Сколько ты здесь? Сколько? — требовал ответа Арлан, сжимая ладонью ее щеку. И видел — не понимает, не слышит — далека. И вновь припал к губам.

Стасе стало тяжело, полет закончился и слышно было сердца стук, боль появилась в шее и руках.

— Снимите цепь!

Ее освободили. Арлан прижал ее к груди:

— Скажи, сколько дней ты здесь?

Почему ему это так важно?

— Скажи же, не упрямься! Хотя бы больше сорока?

Она нахмурилась — сто раз за этот срок скончаться можно.

— Не-ет… Намного меньше? Намного?

Что же ты пристал? Чего ты хочешь?

Он сник, как будто что-то потерял, и сжал ее так крепко, что она невольно застонала.

— Но хоть не меньше двенадцати?… Не-ет… Ты ж совсем еще дитя. А я не видел… Прости, — губами нежно к щеке прикоснулся, ко лбу, к губам.

Ну, надо же? — почти удивилась и вздохнула. Пятно опять увидела и поплыла к нему. А он не дал, накрыл губы губами, но не целовал, а будто наливал тело свинцом. Потом схватил на руки и понес куда-то.

— Плевать на все! Не отпущу! — почти что прокричал, укладывая женщину на постель. Русанова не слышала. Звон стоял в ушах, приятный, как мелодия чудес. И то пятно перед глазами, то Чиж — Арлан, а она меж ними плавала. И будто мяч билась о землю — его губы и взлетала ввысь — к манящему кругу.

Стася очнулась от треска дров в камине и приподнялась, села, с недоумением разглядывая спину мужчины: белую рубаху с широкими рукавами, волосы, лежащие на плечах.

Николай?

— Стася? — он повернулся, улыбнулся чуть виновато. Прошел к постели и присел на край. — Как дела? — взгляд, словно сканинг пробежал по телу от макушки до пят.

— Стася? Уже не Стесси?

— Обвиняешь? Я заслужил. Подумать только — одна буква. А за ней целый мир. Знаю, не говори, — приложил палец к ее губам, пресекая желание высказаться. Погладил щеку, любуясь. — Виноват… Не захотел, не видел, а ведь заподозрил.