— Все это?… — прошептала, еще с трудом смиряясь и свыкаясь с абсурдной и все же удивительно разумной мыслью.

— Все, от мала до велика, имеет свой объем проявления.

— Фракталы, — прошептала. Не только клетка или миры, но и человек — одно по сути, но в разных проявленьях, в разных мирах как цепь одна, а звеньев масса, одно в траве лежит, другое тянется к колодцу, но суть одна и связаны они.

— Я думала, что только миры отображаются.

— Так не бывает. Нет законов, что действуют в одном отрезке и для одного. Есть ты, а значит есть твое отражение, и оно способно отразить себя, в себе — тебя. И так до бесконечности отмерянных тебе преобразований, миров. Стесси в какой-то удобный момент отразилась от тебя, отринула и стала жить самостоятельно, не продолженьем, а началом. Но знала, как и я, что рано или поздно две ветки встретятся, ведь растут они из одного ствола. Так и случилось, все встало на свои места.

— А ты: Чиж, Тео?

— Это я, один из проявлений. Но уходил не от себя, а за тобой. Как руки обнимают озябшие плечи, как палец тянется к губам, — прошептал, клонясь к ней.

Что это было: сон, явь, наважденье? Очарованье голоса, зовущее мерцание в зрачках, объятья властные и нежные, в которых Стася утонула, как в омут с головой ушла. Он целовал ее — она забыла время.

Когда такое было, как произошло? Его глаза и руки, упругость мышц, тепло кожи под рукой и прохлада шелковых волос. Ее желанье острое принадлежать ему, сейчас, здесь, забыв запреты, неудобство и смущенье, себя саму.

"Что с тобой?" — лишь мельком удивилась.

Очнись! — попыталась отстраниться и вновь затихла под его рукой, под властью губ, объятий. Смирилась и вдруг взбунтовалась, но что ею двигало? Желание уйти? Скорее наоборот — остаться, но словно чуяла — останется навек, и испугалась.

— Нет.

Арлан придержал ее и улыбнулся, вглядываясь в черные от страсти глаза:

— "Искусный волокита знает — иногда три тихих «нет» — синоним «да».

— Ты слишком самоуверен.

— А ты испугана и бьешься словно птаха, но почему? Ведь ясно все тебе и мне.

Стася минуту молчала и дернулась:

— Отпусти.

Лорд разжал объятья, развел руки и отвернулся, скрывая печаль в глазах.

А Стася прочь ринулась, но от него ли?

От себя. От желания, от острого, как в грудь кинутый кинжал, сожаленья в сердце, пустоты что без мужчины ее окружила. Бежала от того, что было бы, от сожаления, что не случилось, от глупости, что натворила бы и от печали, что сдержалась и воспротивилась.

Зачем? Ведь прав он — все ясно. И пусть убийца он, ей все равно, как стыдно не было, и как отвратительно бы это не звучало. Колдун, Зверь, а ей на то плевать, Илье же меньшего не спустила.

И рухнула на колени в одной из зал, уставилась на свод над головой, где плыли ангелы. "А может помолиться и схлынет наваждение, приду в себя и встанет все на место"?

И четко поняла: "мне не спастись".

В добре и зле, в беде и благе — она его, а он ее. И нет патрульной больше, есть женщина, что влюблена.

"Сопротивляйся. Долг всего превыше", — как будто ангел зашептал.

Какой? И разве не исполнила его? И что плохого в том, что любит? — вмешался не иначе демон.

Вздор! — отринула обоих Стася, зажала уши, зажмурилась, а те не унимались, перепирались.

— Да замолчите! — не сдержалась и поняла: она сошла с ума. Вот и ответ на все вопросы.