— Но как так можно?! — воскликнул возмущенный Хендерсон. — Разведывательный характер! Надо же! В этом случае «Хамелеон» не сможет показать все свои способности. Какой толк от маленького наскока на… На, не знаю… На какую-нибудь завалящую деревеньку. Чтобы разогнать в ней жителей, достаточно обычного танка. А «Хамелеон»… Он необычный танк. Он…

Хендерсон задохнулся от бессильной злобы и возмущения, переполнявших его.

— Ну-ну, не стоит так расстраиваться, — успокаивающе похлопал его по спине Майрон. — Ведь это же только первая проба пера, так сказать. Начнем с малого и простого. А потом уже, в случае успешного испытания, перейдем на более сложные вариации вашей программы. Вы же не думаете, что мы прибыли в Ливию на одну неделю? На неделю только в отпуск можно выйти, — хохотнул он своей шутке. — Нам предстоит большая работа.

Хендерсон в расстроенных чувствах сел на кровать и уныло задумался над перспективой пребывания в этой пустыне еще как минимум месяц.

Майрон, подавая пример, стал собирать свои личные вещи. Хендерсон пару минут наблюдал за ним, а затем и сам начал собираться. А что ему еще оставалось делать?

Затем Майрон куда-то ушел, и Хендерсон, оставшись один, снова открыл чемоданчик с лэптопом. Он погладил клавиатуру, представил, как оживляет голосом спящую программу, и на том успокоился. В конце концов, хоть какое-то движение вперед уже наметилось — и то хорошо.

— Скоро, очень скоро… — проговорил он тихо, словно боялся разбудить таившийся внутри безжизненного корпуса компьютера разум.

— Завтра подъем в пять утра, — объявил внезапно появившийся в палатке Майрон. — Смотрите не проспите.

Хендерсон вздрогнул и едва не уронил с колен чемоданчик. Он быстро закрыл его и, словно нашкодивший школьник, низко опустил голову. Не глядя на церэушника, сказал:

— Тогда будем ложиться.

— Да-да. Вы, Люк, ложитесь, а мне еще нужно кое-что сделать, пока совсем не стемнело, — поспешно ответил Майрон, и по его губам скользнула насмешливая улыбка.

Хендерсон не видел улыбки, но интуитивно ее почувствовал, уловив едва заметную иронию в интонации голоса, когда Майрон ответил ему. Программист снова почувствовал обиду и злость на этих напыщенных и самодовольных вояк. Ему хотелось вскочить и ударить Майрона по щеке, как-то оскорбительно обозвать его. Но он сдержался.

Майрон вышел из палатки, а Хендерсон привычным жестом пристегнул к запястью чемоданчик и улегся на кровать, не снимая одежды и не разуваясь. К чему было снимать одежду, если через шесть часов уже надо будет снова вставать и впотьмах одеваться? Он накрылся одеялом, зная, что ночью в пустыне похолодает так, что все равно придется укрываться, чтобы не замерзнуть. В палатке было тихо и темно. Поначалу сон не шел к нему, и Хендерсон лежал, пялясь на вход в палатку. Полог был откинут, и внутрь заглядывал месяц совсем еще тонкий, поэтому света от него почти не было. Глядя на луну, Хендерсон неожиданно для себя уснул крепким и спокойным сном.

Разбудила его чья-то сильная и потная рука, которая властно легла на его рот и придавила голову к кровати. Глаза его не сразу привыкли к кромешной тьме, царившей вокруг. Первой мыслью было, что это какие-то дурацкие шутки Майрона. Но тут он услышал тихое похрапывание на другом конце палатки, где стояла кровать церэушника, и сообразил, что это не его рука зажала ему рот.

«Какого дьявола?» — успела мелькнуть в его голове мысль. А потом ему к самому носу поднесли что-то резко пахнущее и дурманящее мозг, и он отключился.