Изменить размер шрифта - +
Никаких следов мусора и вообще какой-либо жизнедеятельности мы не обнаружили. Я вызвал специалистов, но никаких отпечатков пальцев мы также найти не смогли. Все было чисто, как в музее…

— В музее обычно полно отпечатков, — ворчливо заметил Лестрейд. — Пылесос? — повернул он голову от окна и посмотрел на помощника.

Тот только покачал головой, и генерал вздохнул.

— Вы хотя бы описание внешности женщины у квартирной хозяйки взяли?

— Конечно. Ее фоторобот уже передали во все охранные отделения аэропортов, вокзалов и портов. Поиски ведут и дорожная полиция, и…

— Понятно, — прервал помощника Лестрайд. — Мне кажется, мы приехали, — постучал он по стеклу.

— Да, уже повернули к бунгало, — ответил Велингтон и добавил, обращаясь к шоферу: — Андре, сверните к тринадцатому дому.

— Интересно, кто выбирает для нас дома с такими несчастливыми номерами? — как бы между прочим поинтересовался Лестрайд.

— К чему такой вопрос? Ты ведь никогда не был суеверен, — заметил Велингтон. — Министерство выбирает. Кто же еще. Просто этот дом имеет удобное расположение на побережье и скрыт от дороги за деревьями. В отличие от других. Вот причина выбора, а не какой-то там номер.

Навстречу Лестрайду из домика вышли Фуре и один из охранников. Второй охранник, как заметил генерал, остался у окна и пристально следил за выходящими из машины людьми.

— Жак! — Лестрайд, широко и радушно улыбнувшись, протянул руку французу. — Рад видеть вас в полном здравии. Мы волновались за вас. Ваше исчезновение или, не дай бог, ваша гибель стали бы большой потерей для нас. Больше того — для нашей страны.

— Вы шутите, генерал? — улыбнулся Фуре вымученной улыбкой.

— Ничуть, — уже серьезным тоном ответил Лестрайд. — Пройдемте на задний дворик, — предложил он, повернувшись вполоборота к Велингтону. — Там будет удобнее разговаривать.

— Прошу по этой дорожке, — указал охранник на выложенную камнем тропинку, ведущую за дом.

Когда все уселись на удобные раскладные стулья и охранник принес из дома стаканы и холодный лимонад, Лестрайд повернулся к Фуре и спросил: — Жак, и все-таки — как вы сейчас себя чувствуете?

— Неплохо, — не сразу ответил француз. Он немного помолчал, словно прислушиваясь к своему организму, потом добавил: — В голове до сих пор никак не прояснится. Чувствую себя так, словно меня накачали каким-то наркотиком. По ощущениям похоже на каннабис. Но эффект не тот. То, что у меня выпала из памяти часть времени, может говорить о том, что мне ввели что-то вроде дофамина. Впрочем, я не уверен…

— У вас что же, есть опыт принятия наркотических веществ? — улыбнулся Лестрайд.

— А у кого его нет? — усмехнулся Фуре. — Я пробовал курить каннабис еще в пятнадцать лет. Но мне не понравилось. Очень уж влияет на память, и я завязал с этими экспериментами.

— Вам повезло, Жак, не втянуться в это скверное дело, — заметил Лестрайд. — Наверняка у вас большая сила воли.

— Нет, — рассмеялся Фуре. — У меня — большие амбиции и хорошая мама. Она меня и убедила бросить курить травку. Бросить, пока не поздно…

— Так что же, вы совсем ничего не помните о вчерашнем вечере и ночи? — спросил, чуть склонив голову набок, Лестрайд и внимательно посмотрел в лицо молодого человека.

— Нет, почему же ничего? Я помню, как ко мне в палату приходила сестра Лидия и как я принял таблетки, которые она принесла мне…

Он помолчал, провел ладонями по лицу и заговорил вновь:

— Дальше мои воспоминания обрывочны.

Быстрый переход