— У «Альтмана» есть холдинги в Чунцине, — заговорил наконец МакДермид, решив отложить на время вопрос о связях Фэна. — Попроси своего пекинского друга добыть для меня разрешение отправиться туда по делам. Разумеется, документы нужны мне безотлагательно.

— А деньги?

— Я распоряжусь собрать необходимую сумму.

— Вы отдадите им два миллиона долларов? — В голосе Фэна послышалось изумление.

МакДермид кивнул:

— Без денег Ли Коню не обмануть. Вдобавок два миллиона — мелочь по сравнению с тем, что я надеюсь получить в случае успеха.

— Вы не боитесь, что наличные деньги соблазнят меня или моих людей?

— Разве я должен бояться? — МакДермид изучающе смотрел на китайца. — Когда все это закончится, ты получишь солидную премию.

— Ваша щедрость у всех на слуху, — негромко произнес Фэн. — Я подготовлю свою группу и достану для вас проездные документы, «тайпан».

МакДермид смотрел вслед уходящему Фэну. В слове «тайпан» ему вновь почудился вызов.

Деннис Киавелли срезал со стеблей зеленые головки бок-чоя и бросал их в тележки, которые катили вдоль длинных овощных грядок заключенные старшего возраста. Стояла необычайно жаркая для сентября погода, и капитан обливался потом. Работа была изнурительная, но она не требовала умственных усилий, и у Киавелли было достаточно времени осознать, какое это счастье — быть солдатом, действующим во вражеском тылу, а не батраком, который гнет спину в поле.

Послышался едва уловимый шепот:

— Старика переводят.

— Когда?

— Завтра, — ответил охранник, проходя вдоль гряды.

— Куда?

— Не знаю. — Охранник удалился за пределы слышимости и продолжал шагать вперед. С его плеча дулом вниз свисал старый карабин марки «56».

Что стряслось? Неужели он совершил ошибку? Киавелли принялся яростно рубить бок-чой. Неужели кто-то из охранников выдал Тейера? Но тогда старик уже исчез бы из колонии, а самого капитана подвергли бы допросу или убили. Он вспомнил слова Тейера: «Меня продержали в застенках слишком долго, чтобы признать, что я вообще был в их руках». Сейчас, когда возникла перспектива подписания договора по правам человека, кто-то, должно быть, вспомнил, что в Китае до сих пор держат по крайней мере одного американского заключенного. Вероятно, его собрались перевести, чтобы изолировать вновь и спрятать там, где его никто никогда не найдет.

Киавелли должен был предупредить Клейна. Как только раздался сигнал к обеду, заключенные выстроились в колонну и охранники повели их к грунтовой дороге, на которой ждал фургон с пищей. Топчась на месте, Киавелли тянул время до тех пор, пока с ним не поравнялся один из политических заключенных-уйгуров.

— Мне нужно передать весточку на волю, — шепнул капитан.

Уйгур кивнул, не глядя на него.

— Передай своему человеку, что завтра утром Тейера увезут из колонии. Пусть он запросит инструкции.

Уйгур, не ответив, взял миску с обедом и присоединился к группе своих соплеменников, сидевших на обочине. Киавелли со своей порцией устроился в тени приземистого дуба. Он был одним из двух иностранцев в колонии, и никто из заключенных не хотел обедать вместе с ним, опасаясь подозрений в том, что Киавелли внушает им чуждые политические идеи.

Капитан лихорадочно перебирал в уме варианты, терзаясь дурными предчувствиями, но все же заставил себя поесть. Он сомневался в том, что Клейн успеет организовать спасательную операцию, а значит, у него оставался единственный выход — попытаться собственными силами освободить Тейера до наступления утра.