— Какая именно?

— Вероятно, он работает не только на нас.

— Что вы имеете в виду?

— Я платил ему, чтобы он работал на Ю Юнфу и докладывал нам о его деятельности. У меня начинают возникать подозрения, что он шпионит за нами по заданию третьих лиц. Вероятно, людей из Пекина. Кто бы ни были эти люди, они либо очень богаты, либо весьма влиятельны. Иначе Фэн не стал бы работать на них.

Голос в трубке зазвучал мрачно, встревоженно:

— И вы его проверили. — Это был не вопрос, а утверждение. Рэнди осознала, в чем состоит одна из ее трудностей. Этот сухой язвительный голос ассоциировался у нее с кем-то из политиков, но она лично знала так много высокопоставленных правительственных чиновников, что их голоса смешивались в ее сознании.

— И очень тщательно, — ответил МакДермид. — Мы выяснили, что он не состоит ни в полиции, ни в министерстве общественной безопасности. Он работает на частное лицо.

— На человека, которого интересует «Эмпресс»?

— Судя по всему, да.

— Очень хорошо. Действуйте по своему усмотрению. Подробности меня не интересуют. Но вы должны сделать все, чтобы президент не получил декларацию.

— Вам нужны прибыли, а не проблемы.

— Именно так мы договаривались.

— Вы увязли в этом деле так же глубоко, как я, — резким тоном напомнил МакДермид. — Если я пойду ко дну, вы отправитесь вместе со мной. — Он швырнул трубку на рычаг.

Она набрала номер на сотовом телефоне:

— Аллан, ты слышал последний разговор?

— Еще бы, — ответил Сэведж.

Рэнди рассказала ему о том, что голос второго человека показался ей знакомым.

— Кому-нибудь из вас удалось его узнать?

— Я тоже слышал его, но не могу определить, кому он, принадлежит. И никто из нас не может. С другой стороны, почти все наши ребята — полупомешанные электронщики с атрофированной памятью, которые не знают даже имени нынешнего президента.

— Хорошо. Ситуация мне понятна. Проследите за тем, чтобы запись отправилась в Лэнгли со следующей почтой. Пусть акустики сравнят голос с теми, что хранятся в их фонотеках.

— Если хотите, мы можем составить и отослать наш доклад.

— Не надо. Я сейчас приеду. — Рэнди собиралась лично переговорить с директором ЦРУ.

Ночь окутала уютной темнотой резиденцию Вэй Гаофаня. Над стенами Джун Нань Хаи сияли огни Пекина, превращая звездное небо в серую с металлическим отблеском пелену. Вэй стоял в дверях, рассматривая сад, изящные ивы и ухоженные цветочные клумбы, которые обычно вызывали у него чувство умиротворения. Однако сегодня Вэй терзался мучительными подозрениями.

Его звали консерватором из консерваторов, как будто это слово было оскорблением, но именно эта позиция представлялась Вэю образцом идеологической чистоты. Филин и его друзья-либералы страдали политической слепотой. Они не видели того, что видел Вэй. Он жалел их, но в то же время они были его идеологическими противниками. Врагами Китая. Они вынуждали страну свернуть на противоестественный путь, который лишь сделал бы ее уязвимой перед всем миром. Они навлекли на Китай три напасти — капитализм, религию и индивидуализм.

Зазвонил телефон, и Вэй вернулся к столу. Это был вызов по его личной линии, номер которой знали только ближайшие друзья Вэя, его ставленники и соглядатаи.

У Вэя возникло ощущение, что его ожидают дурные вести.

— Да?

Судя по мертвенному голосу Фэна, предчувствия не обманули Вэя.

— Ю жив. Его жена обвела меня вокруг пальца.