– Конечно, у нее там все лучше. Вот он, скотина, на малолеток и кидается. Удовольствия ему больше хочется. А на то, что я пять лет возле него как собачонка была, верой и правдой служила, ему на это наплевать. Лишь бы хер почесать. Ничего, когда-нибудь дочешется.

Туманов скроил не доверчивую физиономию, давая понять, что не верит ни одному сказанному Олей слову.

– Наговариваешь ты на него. Что-то не верится, чтобы Китаец до этого опустился. Да и что соседи скажут, увидев, что он в дом малолеток водит, – сказал Туманов, представляя, что за его словами может последовать. Опьяневшая толстушка, кажется, дошла до такого состояния, когда ей на все было наплевать. И свою несдержанность она готова проявить и в словах.

И Туманов не ошибся. Опустошив очередную рюмку водки, толстушка так хрястнула ее об стол, что рюмка тут же раскололась.

– Ты, Федя, как только что с Луны упал и яйца отшиб. Оттого и вся бестолковость твоя. Что он дурак, водить этих зассых к себе домой. Они к нему приходят на ту квартиру, которую он когда-то для меня купил. А потом, скотина, отнял. Себе оставил. Но у меня ключи от нее остались. Как-нибудь пойду и подожгу его там вместе с зассыхой. Ключики-то вот они, – пьяная женщина достала из своей сумочки ключи, показала, а потом положила их обратно в сумочку. – Вот тогда он узнает, чья дырка лучше.

Когда на столе закончилась водка, толстушка встала и, пошатываясь, пошла в кухню, сказав, что там у нее в холодильнике есть еще парочка бутылок.

– Видал у нее ключи? – спросил Туманов, кивнув на лежащую, на тумбочке дамскую сумочку. Грек сразу сообразил, к чему майор клонит, и ошалело вытаращил на него глаза, помотав при этом головой.

– Я не останусь. Ты что, хочешь, чтобы эта кобыла задавила меня? Зови Лешку Ваняшина. Он у нас спец по бабам, – взмолился Грек.

– Лешка сегодня дежурит в оперативной группе с восьми вечера. Ему нельзя, – сказал майор.

– Тебе нельзя, потому что у тебя Дарья. А Сан Саныч для вас, значит, вроде палочки выручалочки? Ему все можно? Да? – чуть не заплакал Грек.

– Останься с ней, – кивнул Федор на открытую дверь кухни, где маячила толстушка. – Как она уснет, сделаешь слепок от ключей той ее квартиры. Надо, Саша. Понимаешь? – попросил Туманов. И Грек сдался. Но в последней надежде выбраться отсюда вместе с майором, спросил:

– Ну хорошо. Останусь я с ней. А где я пластилин возьму? Или что, посоветуешь мне срисовывать размеры ключей на бумагу?

Туманов молча сунул руку в карман пиджака и достал небольшой, бесформенный кусок жевачки. Протянул Греку.

Капитан осуждающе покачал головой.

– Молодец ты, я смотрю. Все заранее продумал, – вполголоса произнес Грек, покосился в кухню, вздохнул, а потом сказал Туманову: – Знаешь что, давай, майор, вали отсюда. За дело берется сан Саныч Греков.

Когда толстушка появилась в комнате, она не особенно разочарованно посмотрела на тот стул, где только что сидел Туманов.

– А где, Федя? Я так и не поняла, чего он приходил.

Прислушиваясь к звуку отъезжающей машины, Грек тихонько вздохнул и сказал:

– Да выпить мы к тебе заехали. Дело тут у нас было неподалеку. Устали, как собаки. Захотелось посидеть, в женской компании. Вот он и позвонил тебе.

– А чего ж он уехал? – заморгала своими огромными, как у коровы, глазами толстушка, получше приглядываясь к усатому Греку.

Грек улыбнулся.

– Опьянел он совсем. На ногах не держится.

– А ты, значит, не опьянел? На ногах держишься? – кокетливо спросила толстушка, подсев поближе к Греку. Капитан почувствовал ее упругое тело. В какой-то миг он подумал о страшной расплате, которая падет на него, в случаи, если он не сумеет удовлетворить толстушку.