Глава 21

По пути случилось одно неприятное событие, которое едва не поломало все мои планы. Внезапно Леша стал закатывать глаза и оседать на пол. Я едва успел его подхватить, иначе он свалился бы под ноги пассажирам. Он мешком висел на моих руках, и, в то время как я кричал водителю, чтобы он остановил, ни один человек не уступил моему несчастному другу место.

Наверное, не надо объяснять, как сильно я перепугался. В голову полезли совершенно абсурдные мысли, что вот теперь пришла очередь Леши, что он смертельно отравлен и непременно умрет на моих руках. Я вместе с каким-то пенсионером выволок его из автобуса, положил на сухую траву и стал размахивать над безжизненным лицом друга платком.

– Воды! – кричал я неизвестно кому. – Дайте воды и нашатырь!

Водила автобуса, сволочь, предупредительно поигрался дверями, закрывая и открывая их, затем плавно тронулся с места и покатил дальше, оставив нас с Лешей помирать. Когда облако пыли рассеялось, рядом с нами, словно ангел, появилась бабуля в белом платочке с зеленой бутылкой, заткнутой пробкой из скрученной газеты. Она налила воды в свою ладонь и тряхнула рукой над лицом Леши. Тот сразу вздрогнул, вздохнул и открыл глаза.

– Ничаво! – удивительно приятным голоском сказала бабуся и рассмеялась. – В обоморок шляпнулси! Перягрелси-перякупалси! Эта бываить! У таку жару усе падають!.. Попей, попей водички!

Я придерживал Лешу под голову, а он слабыми глотками пил воду из горлышка и сопел носом.

– Что со мной? – глухим голосом спросил он. – Где мы?

– Ну, дружочек, – ответил я, хватаясь за сердце, – ты меня невротиком сделаешь. Хоть бы предупредил, что голова кружится и душно. А то без всякой подготовки – хлоп! – и готов. Я грешным делом подумал, что… Да ладно! Что было, то прошло. Встать можешь?

Леша кивнул, ухватился за мое плечо и приподнялся с земли.

– Голова кружится, – сказал он, прижимая ладонь ко лбу.

– У тянечек надо, – посоветовала бабуля. – И голову прикрыть. Куды ета вы собрались у таку жару? Дома б сидели.

Леша промолчал. Мы отъехали от Судака немного – на любой попутке можно было бы вернуться. Но я, покусывая губы, смотрел то на часы, то на шоссе, над которым дрожал раскаленный воздух и на котором черными вязкими лужами плавился асфальт.

– Тебе совсем плохо? – спросил я, с надеждой глядя на Лешу, в уме умоляя его проявить волевые качества и продолжить путь в Симферополь. Леша неопределенно пожал плечами и ответил:

– Да так. Хреновато.

Конечно, я поступал бесчеловечно по отношению к другу, но вернуться сейчас в Судак – значило надолго потерять патологоанатома, а вместе с ним и «кое-что любопытное».

– Послушай, а может, ты сам вернешься? – спросил я, удивляясь тому, какой сволочью могу быть.

– М-да, – вместо ответа протянул Леша, встал на ноги, сделал шаг к шоссе, качнулся и схватился за тонкостволое деревце.

– Ай-ай-ай! – покачала белой головой сердобольная бабуся. – Совсем угорел. Да ен шас под машину свалицца!

Я сплюнул, чертыхнулся, подошел к Леше и снова взял его под руку.

– Ты сегодня с утречка на грудь не принимал? – спросил я его, и мой вопрос прозвучал цинично и грубо. Я снова чертыхнулся – на этот раз из-за обиды на себя самого – и уже был готов перевести Лешу на противоположную сторону шоссе, как к нам подкатил и остановился пропыленный «газик» с табличкой «Сельхоз «Мичуринский», из него вышли две женщины, вооруженные тяпками, помахали оставшимся пассажирам и пошли через поле к селу, крыши которого белели под горой.