Он решительно хлопнул в ладони и сказал:

– Ладно! Сейчас произведем вскрытие курицы, а потом я угощу вас чахохбили. Вы когда-нибудь ели настоящий чахохбили – с кинзой и обжаренными на открытом огне потрошками?

Мы с Лешей переглянулись и, кажется, заметили на физиономиях друг друга тень отвращения. Лично я видел в лице Блинова только патологоанатома, но никак не повара.

Блинов, кажется, догадался о наших чувствах. Он замер, подозрительно глядя то на меня, то на Лешу.

– Так-с, – проговорил он. – И вы тоже. Вот вам и ответ на вопрос, почему я живу один… – Он вышел из комнаты. – Цып-цып-цып!.. Иди сюда, идиотка!.. Видите ли, мужички! – крикнул он нам из прихожей. – Я не допускаю к плите женщин. Это мое хобби и, если хотите, принцип, унаследованный от моих предков-мусульман. Мясо должен готовить только мужчина. Большинству женщин, которых я приводил в этот дом, это очень нравилось. Но потом, когда я рассказывал им о своей работе, они брезгливо кривили свои мордашки, как только что вы, и наутро уходили, больше не возвращаясь… Удивительная впечатлительность! Я ведь не предлагаю жаркое из покойника, которого потрошил накануне!.. Эй, кто будет держать курицу за ноги?

Я толкнул Лешу локтем и показал глазами на дверь. Он снова скривился.

– Ты же анестезиолог! – пристыдил я его, призывая к мужеству.

Это подействовало, Леша вышел, и через минуту я услышал удар топора и булькающие хрипы обезглавленной «идиотки».

– Заливай кипяток! – командовал Блинов. – Так, отлично. Теперь общипаем. Это я сам сделаю… Значит, вы, насколько я понял, из милиции? Или притворяетесь милиционерами? И пришли поговорить со мной, разумеется, не о живописи?.. Когда в таком случае вы намерены поговорить? Я имею в виду – до еды или, так сказать, в процессе?

– До еды! – в один голос ответили мы с Лешей.

– Как будет угодно.

Блинов вошел в комнату, вытирая руки тряпкой.

– Ну-с, что вас интересует?.. Простите, не знаю, как величать.

Мы по очереди представились. Блинов вынул из буфета трехлитровую банку, на дне которой плескалось мутное пойло. Когда он разливал жидкость по стаканам, я некстати вспомнил какую-то дикую байку про то, как студенты мединститута украли с кафедры патологии и каких-то там аномалий заспиртованный человеческий эмбрион, уникальный экземпляр выкинули, а спирт преспокойно выпили.

– За знакомство! – предложил Блинов и одним махом вылил жидкость в рот.

Я медленно цедил самогонку, изо всех сил проталкивая ее в отчаянно сопротивляющийся желудок. Не знаю, как справился со своей порцией Леша, но Блинов смотрел на нас обоих с ухмылкой.

– Итак, – повторил Блинов. – Вы задаете вопросы, а я по возможности на них отвечаю. Только быстро! И мы нальем еще по одной.

– Нас интересует Милосердова, – сказал я.

Блинов молча склонил голову набок и поднял указательный палец вверх, словно хотел сказать, что это зона особая, затем встал с табуретки и стал ходить по комнате.

– Милосердова, Милосердова, – пробормотал он. – Случай редкий… А что конкретно вас интересует?

Леша взглянул на меня и пожал плечами, словно хотел сказать, что лично его ничего не интересует по этому вопросу.

– Ну, скажем, ваши выводы относительно орудия убийства, – сказал я.

– Орудия убийства? – переспросил Блинов и с недоумением посмотрел на меня. – А вы считаете, что Милосердова была убита?

– Я всего лишь предполагаю это, – уточнил я.