Я сплюнул, чертыхнулся, подошел к Леше и снова взял его под руку.

– Ты сегодня с утречка на грудь не принимал? – спросил я его, и мой вопрос прозвучал цинично и грубо. Я снова чертыхнулся – на этот раз из-за обиды на себя самого – и уже был готов перевести Лешу на противоположную сторону шоссе, как к нам подкатил и остановился пропыленный «газик» с табличкой «Сельхоз «Мичуринский», из него вышли две женщины, вооруженные тяпками, помахали оставшимся пассажирам и пошли через поле к селу, крыши которого белели под горой.

– Ну что, застряли? – крикнул нам водитель, нетерпеливо газуя. – Садиться будете или нет?

– А куда автобус? – спросил я.

– В Симферополь, куда еще…

Это была судьба. Стараясь не смотреть на страдальческое лицо Леши, я подхватил его под мышки, словно он был парализован, и втащил в полупустой автобус.

Оставшуюся часть пути он безотрывно смотрел в окно и не разговаривал со мной. Но в обморок больше не падал – из раскрытых форточек несся такой мощный сквозняк, что нас едва не сдувало с сидений, и мы оба даже немного замерзли.

Когда наконец мы доползли до дома сто двадцать восемь на Ялтинском шоссе, солнце уже почти скрылось за горизонтом. Я не думал о том, как в такой поздний час мы будем добираться до Судака – все автобусные рейсы давно закончились, – меня куда больше занимала предстоящая встреча с патологоанатомом. Если, конечно, он еще был дома.

Я поискал на двери калитки кнопку звонка, но ее не было, и мне пришлось постучать по синему почтовому ящику, который издал вполне громкий консервный звук. Ожидая увидеть на пороге дома этакого мрачного эскулапа, привыкшего иметь дело с покойниками, я был несколько удивлен, когда с крыльца к нам сошел плотненький невысокий мужчина в майке, с заметной лысиной, красными щечками, маленькими глазками и удивительно приятной улыбкой.

– Во! Сразу двое! – приветствовал он нас, расставив руки в стороны, словно мы были знакомы уже много лет. – И без бутылки! Вы ко мне, мужички, или просто так по ящику барабаните?

– Нам нужен Евгений Блинов, – сказал я.

– А это я и есть, – кивнул мужичок и стал открывать щеколду. – По какому вопросу, интересно, вы ко мне пожаловали?

Этот человек сбил меня с серьезного тона, на который я был настроен, и одномоментно снял раздражение, накрученное не без помощи Леши. Я хотел ответить ему гробовым тоном, что пожаловали мы к нему по поводу убиенной Милосердовой, но вышло совсем другое:

– Видите ли, ваш адрес дал мне Володя Кныш. Но он очень просил на него не ссылаться, что, собственно, я и делаю.

– А-а! – почему-то обрадовался Блинов, положил свои руки на наши с Лешей плечи и повел в дом. – Это тот блондинистый лейтенант с васильковыми глазками? Как он поживает? Как и прежде, распугивает своим большим пистолетом курортников на пляже?.. Вы самогонку пьете?

Из распахнутой настежь двери нам под ноги кинулась какая-то обезумевшая курица, и я просто чудом не наступил на нее. Блинов как-то смешно выругался, что-то вроде: «Чтоб щи из тебя прокисли!» Он первым зашел в дом. Мне достаточно было беглого взгляда по прихожей и комнате, чтобы определить жилище закоренелого холостяка, но все же я уточнил:

– Вы один здесь живете?

– Почему один? – немного обиженно ответил Блинов, смахивая с круглого допотопного стола несвежую скатерть и кидая ее куда-то в угол. – У меня кошка есть, псина немолодая, но умная, куры и прочая тварь… Присаживайтесь, мужички! Кто где может. – Он подошел к холодильнику, стоящему здесь же, в комнате, заваленному сверху стопками книг и толстых тетрадей, открыл его и несколько мгновений смотрел в пустую утробу, почесывая затылок.