Убедившись, что отвлекаться от своего занятия девочка не собирается, я её оставил. Вернулся в свой кабинет, отгородившись от мира. Взял подаренный Макдиром ром, сигары и вышел на балкон, устроившись там с целью подумать и устроить ревизию в голове.

Тиффани больше не звонила и не приезжала. Я понятия не имел, как вести себя с сыном, что ему говорить, как объяснить. Признаться, я сильно сомневался, что объяснить получится. И дело даже не в том, что Тиффани наверняка уже вложила ему картину мира, в которой я — воплощение всех мужских пороков и грехов человечества в целом. Вряд ли можно объяснить ребёнку, почему родитель решил от него отказаться. Может быть, когда парню будет ближе к тридцатнику, мы и сможем поговорить на одном языке, но... Никаких гарантий.

Поморщился и всё же достал телефон, набрав Бена.

«Сэр?» — тот отозвался почти мгновенно.

— Есть одно дело, скажем так, личное. Тиффани Милтон и её сын, Стивен. Это неприоритетное задание. Наймите толкового частника, дистанционное наблюдение.

«Понял, всё сделаем в лучшем виде,» — подтвердил Бен. — «Что-то ещё?»

— Нет, это всё.

Убрал телефон и расслабился, глядя на подёрнутое облаками небо. Говорят, пить в одиночестве — путь к саморазрушению. Поэтому надо срочно чем-нибудь себя занять, чтобы делать вид, что я работаю, просто с комфортом.

Вернулся в кабинет и, порывшись в ящиках стола, нашёл электронную книгу, с которой читал Червя. Я знакомлюсь с материалом, никто же не знает точно, дочитал ли я до конца. Но я не успел даже открыть файл, когда раздался стук в дверь. В кабинет заглянула Малати.

— Сэр?

Вздохнул, отложив книгу.

— Что-то важное?

— Нет. То есть несрочное. И...

Она покосилась на бутылку рома.

— Вы одни?

Я тоже покосился на бутылку рома, но не понял смысла её захода.

— Да. А что?

Она просочилась в кабинет и продемонстрировала бутылку вина.

— Хотела предложить отпраздновать, — слегка смутившись пояснила женщина.

— Что именно праздновать?

— Ну. Всё вместе, наверное. Да и какая разница! — Малати отмахнулась. — Просто, когда ещё будет возможность.

Хмыкнул.

— Ладно. А почему не с подчинёнными?

Она вздохнула.

— Потому что они подчинённые. Я с таким трудом наладила взаимоотношения, поставила себя начальницей. Одна совместная попойка... — она развела руками. — И всё пропало.

Понятно.

— Проходи. На моём балконе места мало даже для одного, так что... Сейчас устроимся здесь.

Малати пришла не только с бутылкой, где-то смогла найти и закусок. Хорошо подготовилась.

— Это индийская кухня? — я заглянул в один из пакетов.

— Нет, не совсем. Просто на мой вкус.

Я налил женщине вина, себе добавил рома. Не чокались, но бокалы подняли. Тостов тоже не было.

— Сэр, разрешите личный вопрос.

— Вот так сразу? — ухмыльнулся я.

Пиллай пожала плечами:

— Да, меня с первого дня волнует, у вас с Чихару ничего нет?

— Именно «ничего нет»? Не «у вас что-то есть»?

Малати нахмурилась:

— Хватит отвечать вопросом на вопрос!

— Нет, у нас ничего нет, — признал я, закуривая сигару. — А что?

— Женское любопытство. Да и надо знать, как начальство смотрит на подчинённых противоположного пола.

— В наше-то время? — поморщился. — Чтобы на любой косой взгляд получать обвинение в харассменте?

Малати хмыкнула:

— У меня такой защиты нет. Моё заявление не примут, но это ещё цветочки. Лишение учёной степени и запрет на любые исследования.