Он посмотрел на часы. Четверть одиннадцатого. Значит, он заперт здесь не больше часа. Пламя с треском пожирало смолистую древесину, дым поднимался вверх, наводя страх на полчища летучих мышей. Запах горящей двери нельзя было назвать приятным, но Фредрик был доволен. Скоро он будет дышать свежим воздухом.

Фредрик снова прошел к противоположной стене, чтобы как следует изучить ее. Не мог же человек со свечой пройти сквозь стену? И посмотрев вниз, он увидел вбитые в кладку железные скобы, по которым можно было спуститься на дно. Однако больше там ничего не было видно, кроме острых железных пик. Его туда совсем не манило.

Кто-то за его спиной что-то крикнул перед тем, как захлопнулась дверь. Предупреждение? Или прощальный привет Фредрику Дрюму? Одно несомненно: люди были и впереди, и позади него.

Огонь уже прожег дверь насквозь в нескольких местах. Он подошел к ней вплотную, ударил ногой, и вся конструкция обрушилась, рассыпав искры и головешки. Можно выходить на волю.

В вестибюле «Альберго Анциано Офани» было пусто. Фредрик проголодался, а трактир был закрыт, так что все надежды раздобыть съестное были связаны с гостиницей. Крикнув «эй!» несколько раз, он опустился в ожидании на кожаный диван.

В прилегающей к вестибюлю комнате кто-то тихо разговаривал. Фредрик узнал хозяйский бас. Наконец появился и обладатель баса; густая черная шевелюра и борода были взъерошены, глаза отливали безумным блеском. Сам Распутин в минуту исступления не выглядел бы страшнее, подумал Фредрик. Кажется, сейчас не самое подходящее время говорить о еде…

— Mi scusi, синьор, могу я попросить, чтобы мне принесли в номер бутылку вина, немного хлеба и сыра? Кафе синьора Ратти сегодня закрыто, как известно.

— Prosciutto, — пробурчал Гаррофоли, почесывая подбородок. — От тебя несет prosciutto, копченым окороком. Очень сильно копченым. И у тебя все лицо в копоти. А у меня копоть на душе. Скоро совсем перестану что-либо понимать. Хожу, словно perinde ас cadaver, когда мне следовало бы… — Он не договорил. — Ты просил вина и хлеба с сыром?

Он нервно барабанил пальцами по стойке.

— Si, синьор, grazie. В комнату, если можно.

Синьор Гаррофоли кивнул, неразборчиво произнес что-то и снова скрылся за дверью.

Фредрик поднялся по лестнице и проследовал прямо в ванную. Зеркало явило ему довольно жуткую картину. Лицо было расписано черной копотью; интересно, что сказали бы в трактире синьора Ратти, если бы там было открыто? А еще от него воняло. Одежда пропиталась едким дымом; если именно так пахнет итальянский окорок, он воздержится от его употребления…

Он принял душ и сменил одежду.

В номере его уже ждала заказанная еда. Вино, сыр, хлеб. Не больше и не меньше. Он глянул на стену, где висела рамка с латинским изречением. Текст был прежним, и под ним висел его ответ.

Отлично. Он принялся жевать сыр и сухой хлеб.

Perinde ас cadaver, сказал хозяин гостиницы. Покорный, словно труп. Вот как, он покорный, словно труп. Кому он покоряется? Помешанной домашней работнице? Любовнице? Андреа? Фредрик смотрел в пустоту, продолжая есть. Много загадок, ни одного ответа.

Он был бы не прочь расспросить хозяина. Об этой гостинице, о доме за пригорком, о руинах. Не много ли загадок для такого маленького селения, как Офанес? И ни малейшего намека на какие-либо вразумительные объяснения.

Он еще не доехал до места, как его столкнули со скалы.

Враждебно настроенный ленивый полицейский обвинил его в яйцекрадстве.

Он поселился в бывшем средневековом монастыре, в гостинице, хозяева которой вели себя, мягко говоря, не совсем обычно.