Патер отрицательно покачал головой.

— Автобус сразу поехал дальше.

— Совершенно верно, — подтвердил Фредрик. — А знаете, что потом сделали эти полицейские? Они грубо столкнули меня с откоса, и я мог упасть в море с высоты двухсот метров, если бы не приземлился на скальной полке. Я просидел там почти двое суток, пока меня не снял оттуда вертолет. А местный начальник полиции твердит, что я лгу, что я собирался красть яйца сокола, что я яйцекрад!

Пожилой патер кротко воззрился на Фредрика.

— Я понял, синьор, полицейские думали, что поймали яйцекрада. Но для чего вы собираете яйца?

Фредрик опешил.

— Вы заблуждаетесь. Послушайте, я буду говорить медленно и внятно, я не слишком хорошо владею итальянским языком.

Он сделал глубокий вдох и спокойно повторил свой рассказ, не сводя глаз с патера.

После долгой паузы тот наконец заговорил:

— Это божьи твари. Птицы тоже божьи твари. Вам не следовало говорить полицейским о калабрийском соколе. Они сбросили вас. Бог спас все.

Фредрик не верил своим ушам. Этот священник что — маразматик?

— Послушайте, — произнес он с отчаянием, — вы видели, как три полицейских вытащили меня из автобуса?

— Si, синьор, я видел, как вы наклонили голову, раскаиваясь в своем прегрешении. Вы обращались к своему исповеднику? — Патер говорил мягко, доверительно.

Фредрик готов был взорваться.

— Пошли, — сказал он, резко вставая со стула, — пойдемте вместе со мной к начальнику полиции, синьору Нурагусу. Вы не знакомы с синьором Нурагусом?

Патер перекрестился в дверях.

— Его бабушка, синьора Нурагус, каждый год даровала трех кур и одного поросенка «Школе Слепых Пресвятой Богородицы» при монастыре Риззуто. Она прожила сто три года.

Фредрик больше не сказал ни слова, пока они спускались к площади. Священник покорно следовал за ним.

Фредрик постучался в дверь полицейского участка, услышал какое-то ворчание и вошел. Синьор Нурагус сидел, как обычно, за пустым письменным столом, держа в руке хлопушку.

— А, синьор Дрюм. Пришли уплатить штраф? — Начальник полиции явно был настроен иронически, однако, заметно вздрогнул при виде патера и насупился.

Привстав со стула, Нурагус поклонился.

— Перо и бумагу! — скомандовал Фредрик; тупость этого деятеля отнюдь не располагала к вежливости. — Я привел свидетеля. Патера, который ехал в том же автобусе. Он видел, как меня увели три полицейских. Может быть, теперь покончим с этой чушью насчет кражи яиц?

Лоб начальника полиции покрылся испариной. Глаза забегали, наконец, взгляд остановился на священнике.

— Автобус? — Он сощурился. — Ваше святейшество были в том же автобусе, что и синьор Дрюм из Норвегии?

— Si, синьор poliziotto Нурагус. Но он сожалеет о своих прегрешениях и вознесся Вверх после Падения.

— Как-как? — Капля пота скатилась на кончик носа Нурагуса.

— Минутку! — Фредрик поднял руку. — Давайте не усложнять, ладно? Перо и бумага, вы записываете, а патер своей подписью подтверждает, что тридцать первого июля, накануне камольи меня на пути из Катандзаро в Офанес силой вывели из автобуса в нескольких километрах от Офанеса три неизвестных полицейских. И все. Понятно?

Последние слова он произнес угрожающим тоном.

Нурагус вытер лоб. Зрачки его величиной и цветом сравнялись с ягодами черной смородины.

— Все так и было, патер? — спросил он срывающимся голосом.